Кесарево свечение полностью

ВОРОНЦОФФ (в отчаянии). Не могу. Не так я воспитан. Даже ради нашей великой любви не могу мокрым делом рук пачкать.

ОЛАДА (преисполнен мрака). И я не могу. Однозначно. Убив его, мы и любовь свою убьем. Поправьте, если не прав.

ГОРЕЛИК (с притворным весельем). Ну вот, заладили, «не могу, не могу». Давайте я вам помогу. Вызываю вас обоих на дуэль! Ну что же вы, пацаны, так обалдели? Дуэль за прекрасную даму – разве это не в лучших традициях? Ведь это же не убийство, ведь это же в кодексе чести!

ВОРОНЦОФФ. Выход действительно найден, все решит дуэль. (Берет себя обеими руками за горло и замолкает.)

ОЛАДА.

(Вытирает слезы.)

Фонтан затемняется, высвечивается бал. Тревожное танго. Все прислушиваются к шороху листьев.

СОФИ (Мамму). Он сумасшедший, ты разве не понял? А то, что ты принял за землетрясение, было просто приступом падучей.

МАММ. Это точно, нерегулярный индивидуум, об этом и в Америке говорят.

СОФИ. Я жду тебя, как обычно, солнце мое ночное.

ЛИДИ. Габи, ты слышал, он сумасшедший! Этот русский сумасшедший! Ну кто еще так скажет про кошек, если не сумасшедший?

НАРД. Да я в этом не сомневался ни на йоту с первой минуты. Приплел каких-то Дедделдорфов, пел про потаскуху… типичный шизофреник!

Зашелестело по всему парку: сумасшедший, сумасшедший.

ФЭЙМОС. Я все время думал, чем мы отличаемся друг от друга. Теперь-то я понял: он сумасшедший поэт, а я нормальный поэт.

МИМИ. Сумасшествие – это полет! Меня всю жизнь окружали сумасшедшие. Кавалергарды, конная разведка, барон Оммау-Эммергау, Яшка Железнопартизанский…

РЕПОРТЕРЫ (Софи). Эй, рекордсменка, это правда, что вы увлечены сумасшедшим?

СОФИ (хохочет). Неправда, Мамм нормальный!

Внезапный порыв ветра.

ЛИДИ. Дуэль! Я слышу, слышу каждое слово! Он вызвал их на дуэль! Вызов принят!

МАММ. Вот молодцы дядя Жека и дядя Колян, вот это по-гвардейски, закон гор! Все равно этот сумасшедший до утра бы у нас не дожил.

НАРД. Решительно протестую! Надо звонить шерифу! Семит не может вызвать аристократа! Аристократ не может драться с семитом!

МИМИ. А как же Троцкий, Сталин, мой Яшка? А как же Пушкин, наконец?

ФЭЙМОС. Vous avez raison, grand-maman.[68] Нужно опросить наш высший совет по всему миру, князей Куракиных в Австралии и виконта Чурило-Пленковича в Монако, и всех, что я сейчас же и сделаю с помощью современной техники. (Вынимает из кармана свой «мобиль», начинает названивать.)

С этого момента и почти до конца его пребывания на сцене «мобиль» будет звонить у Фэймоса под мышкой, и он будет вполголоса советоваться с членами совета на животрепещущую тему: может ли аристократ драться с семитом; были прецеденты или не было прецедентов.

СОФИ (с внезапным отчаянием). Да ведь их двое, а он один! Один! И сумасшедший! Пошел к черту, Мамм! Ты не сумасшедший!

Бал снова затемняется, березовая роща, куда перешла троица дуэлянтов, высвечивается.

ГОРЕЛИК. Какое у вас оружие, хлопцы?

ВОРОНЦОФФ. По пистолету «макаров» и по складному ножу «арафат». А у вас какое, милостивый государь?

ГОРЕЛИК (обескураженно). Никакого. Только руки. И ноги.

ОЛАДА (обрадовался). Ну, значит, с безоружным драться нельзя. Дуэль отменяется.

ВОРОНЦОФФ. Или, по крайней мере, переносится. На следующий год. В Россию.

ГОРЕЛИК. Отменять нельзя и переносить нельзя. Во избежание самоубийств или бесчестной резни. Вспомните Печорина и Грушницкого, парни. Нам троим не жить на свете – или двое останутся, или один. Весьма сожалею, что так получилось. Поскольку дуэль у нас двойная, мы сделаем просто. Ты, Колян, отдаешь мне свое оружие. Мы с Жекой стреляемся, а если… хм… я уцелею, мы с тобой бросаем ножи. Это честно?

ВОРОНЦОФФ И ОЛАДА. Честно. Вполне. (Олада передает Горелику оружие, тот углубляется в его изучение.)

Игра теней и света. В роще дуэлянты отмеряют расстояние. На балу танцуют с некоторой маниакальностью. Царит по-прежнему Мими.