— Будь честной.
Я бросаю на него взгляд.
— Зачем? Чтобы ты ещё больше меня ненавидел?
— Чтобы ты могла выговориться. Что бы это ни было, Молли, не дай этому разъесть тебя изнутри.
У меня переворачивается сердце. Я смотрю ему в глаза.
Во-первых, мне не кажется или Кэш постоянно произносит моё имя? Моё настоящее имя. И мне это нравится. Слишком нравится.
А во-вторых, почему бы и нет? Скорее всего, я скоро вернусь в Даллас и больше никогда его не увижу. Что мне терять, если он подумает обо мне хуже?
Может, именно поэтому я выпаливаю:
— Но я хотела, чтобы он был добр и ко мне тоже. Хотела быть доброй с ним, пока была возможность. Хотела… — Чёрт, ну уж раз начала. — Ну, мама у меня та ещё… штучка. Хотела бы я не позволять ей так сильно влиять на моё мнение об отце.
Глаза Кэша возвращаются на дорогу.
Мы замолкаем. Щёки горят, но ком в горле начинает потихоньку рассасываться. Ирония в том, что правда и правда помогает.
— Твоя мама — это твоя мама, — говорит он наконец. — Она тебя вырастила. Естественно, ты встала на её сторону. Дай себе поблажку.
— А ты бы дал? — я скрещиваю руки. — Дал бы себе поблажку, если бы непоправимо испортил отношения со своим отцом?
Он раздумывает.
— Я пару раз говорил твоему отцу об этом. Ладно, больше чем пару раз. Всё то, что я не успел сказать своим родителям, я сказал ему. — Кэш глубоко вздыхает. — Я говорил ему, что он пожалеет, если не попытается быть ближе к тебе.
Мой живот скручивает узлом.
— Правда?
— Чёрт возьми, да. Может, ты облажалась, но он был родителем. Взрослым. Он должен был знать лучше. Я любил Гаррета, не пойми меня неправильно. Но он был ужасно упрямым. Я знал, что о многом сожалею, и знал, что он тоже будет. Поэтому и сказал ему.
— И что он ответил?
Кэш делает долгий вдох и выдыхает.
— Что уже слишком поздно исправлять ошибки. Говорил, что после вашего отъезда был подавлен и не знал, что делать. Что понимал, что твоя мама несчастна. И думал, что дело не только в ранчо, а в том, что она была несчастлива с ним. Он не хотел причинять ей больше боли, преследуя её в её новой жизни.
— Но так он причинил ещё больше боли, просто не сделав ничего, — хриплю я.
— Я понимаю.
Он кивает.
— Насчёт тебя он говорил, что не хотел забирать тебя у мамы. Знал, что Обри нужна ты, а тебе нужна она.
— Мне он тоже был нужен.
— Я ему так и сказал. Я думаю, он это понял, но чувствовал, что уже слишком всё испортил, чтобы исправить.
— Я не оправдываю его…
— Я знаю. Но ему было паршиво из-за этого, Молли. Клянусь жизнью, Гаррет умер, любя тебя больше всего на свете.
Я просто смотрю на него, глаза наполняются слезами.
— Кэш.
— Ммм?
— Можно тебя обнять?
Он смеётся.
— А я думал, ты хочешь меня убить?
— Это я тоже могу. — Я всхлипываю. — Но… спасибо.
— За что?
— За то, что заступился за меня.
— Если бы я знал тебя, я бы этого не сделал, — ухмыляется он.
Я пихаю его в плечо.
— Только я начала тебя терпеть.
— Видишь? — Он снова встречается со мной взглядом, на губах ухмылка. — Очаровательный и эмоционально зрелый, как чёрт знает что. Пожалуйста, не благодари.
И только теперь я понимаю — живот у меня больше не болит.
Кэш
НЕ ОТСТАВАй
— Чувствуешь себя слишком самоуверенно, потому что сегодня немного покрутились на танцполе, да? — Глаза Молли сверкают. — Не забегай вперёд, ковбой.
— Мы же договорились без прозвищ.
— «Ковбой» — это не прозвище. Скорее… атмосфера.
— Атмосфера, которая тебе нравится?
— Атмосфера, которую я могу терпеть, да.
Я сворачиваю направо, и колёса машины встречаются с грунтовой дорогой, ведущей к ранчо Лаки.
Слава богу, мы дома, иначе я мог бы сделать какую-нибудь глупость. Например, потянуться через кабину, схватить лицо Молли и поцеловать её.
Понятия не имею, что со мной не так. Как я перешёл от желания избавиться от этой девушки к желанию попробовать её губы всего за… сколько, неделю? Почему я не могу перестать с ней флиртовать? Почему она не перестаёт флиртовать со мной?
Я останавливаюсь перед Новым домом, фары освещают окна. Заглушив двигатель, я паркуюсь.
Молли замирает.
— Что ты делаешь?
— Как ты думаешь? — Я хватаюсь за ручку двери. — Провожаю тебя до дома.
— Зачем?
— Потому что, — медленно отвечаю я, — на улице темно, вокруг полно животных, и я хочу убедиться, что ты нормально дойдёшь. Ты забыла включить наружные огни.
Она выглядит чертовски мило, когда так хмурится — нос морщится, губы поджаты.
— Это часть «ковбойской атмосферы»?
— Пусть будет так.
— Я справлюсь. То есть, дойти одна. Тут всего-то метров десять.
Я ухмыляюсь и распахиваю дверь.
— Вот именно. Всего десять метров, так что позволь мне тебя проводить.
— Я не приглашаю тебя внутрь! — бросает она, открывая свою дверь.
Я обегаю капот и держу её дверь открытой.
— Я и не говорил, что хочу зайти.
— Опасный тип. — Она берёт мою протянутую руку и спрыгивает на землю, демонстрируя при этом слишком много ног.
Смеясь, я говорю:
— Я бы даже не заметил, если бы ты сама не заикнулась. Убери голову из грязных мыслей.
— Не хочу, спасибо.
Если Молли Лак в постели так же остра на язык, уверена в себе и бесстыдно непристойна, как в обычной жизни…
Господи, помоги мне.
