В седельной сумке завибрировал телефон. Пока я его достаю, сигнал уже пропал, так что перезвонить маме не получится. Честно говоря, это даже к лучшему. Вряд ли она сказала бы что-то хорошее по поводу того, что я гоняю скот с пятнадцатью ковбоями где-то в глуши. Да что там, ей бы вообще не понравилось, что мне это нравится.
Но сердце всё-таки делает странный кульбит при мысли, что у неё могут быть новости от юристов. Конечно, я хочу вернуться в Даллас. Хочу получить доступ к своему наследству, чтобы воплотить в жизнь мечты о Bellamy Brooks. И чем скорее, тем лучше.
Но вот мысль о том, что мне снова придётся вернуться в свою тихую, пустую квартиру… Мне это не нравится. И я даже не знаю, что думать по этому поводу.
Списываю всё на новизну. Конечно, сейчас я хочу остаться на ранчо. Это весело и захватывающе, потому что для меня это что-то новое. Да и горячие ковбои тут есть. Но со временем блеск потускнеет. Причём скорее рано, чем поздно. Давайте будем честны: сегодня я поставила будильник на три тридцать утра. Я не смогу так просыпаться вечно.
Когда мы загружаем лошадей в трейлеры и возвращаемся в дом на обед, я уже умираю с голоду.
Я в два счёта уничтожаю сэндвич с тушёной свининой, который нашла в холодильнике — с горкой набитый домашним капустным салатом и политый самым острым, самым вкусным барбекю-соусом на свете. Запиваю лимонадом, а потом пробую брауни, которые буквально умоляет попробовать Салли.
Съедаю два.
Удивительно, но мой желудок справляется со всем этим без последствий. Это какое-то чудо. Впрочем, я ведь сжигаю калории на ходу. Приятно хоть раз не отказывать себе в удовольствии.
Приятно использовать своё тело вот так — физически, по-настоящему. Хотя, когда я поднимаюсь из-за стола, мои бёдра дают о себе знать. Теперь понятно, почему все эти ковбои ходят вразвалку. Несколько часов в седле, и вот я уже сама еле передвигаюсь, спина отзывается тупой болью, ноги ноют.
— Тебе нужно выпить ибупрофен, — говорит Кэш, подходя ко мне у раковины и забирая пустую тарелку. — И передохнуть.
Я качаю головой. Я настроена продержаться весь день. Если уж я собираюсь взяться за это всерьёз, и в буквальном, и в переносном смысле, то должна отдаться делу полностью.
— Всё нормально. Что дальше?
Кэш смотрит на меня внимательно.
— Точно? Не хочу, чтобы ты себя угробила.
— Точно, — отвечаю, снова чувствуя, как внутри что-то сжимается от его заботы.
Кто знает, сколько ещё я здесь пробуду? Кто знает, когда снова смогу проводить столько времени на улице? Жара, конечно, невыносимая, но… смотреть на минус на счету в банке ещё хуже.
Мне нравится свежий воздух. Мне нравится это чувство — когда я с ковбоями, я знаю, что я нужна, у меня есть цель. Одна вещь, которую я поняла за это время на ранчо — здесь всегда кто-то рядом. И мне это помогает.
Заставляет задуматься, насколько часто я работаю в одиночестве дома.
Я вообще всё делаю правильно? Карьеру? Свои мечты? Жизнь? Или это просто хреново пережитая потеря, усугублённая сексуальной фрустрацией по имени Кэш?
Как бы там ни было, через полчаса я уже убираю стойла в конюшне вместе с Кэшем и Дюком. К нам присоединяется Джон Би после того, как проверил Хэппи.
Внутри конюшни настоящая парилка.
К двум часам дня я начинаю вырубаться.
Спина болит всё сильнее. Бёдра словно превратились в камень. Пот пропитал одежду так, что оставил на коже солёную корку. Но я не хочу быть слабым звеном. Так что заставляю себя работать дальше.
До кровати осталось всего несколько часов. Быстро поужинать, и к шести лечь спать. Ну, максимум в половине седьмого.
Кэш постоянно в деле, к нему подходят минимум семь человек с вопросами или проблемами, но я всё равно замечаю, как он краем глаза поглядывает на меня.
Или я уже настолько вымоталась, что начинаю себе это придумывать?
Но мне кажется, в его голубых глазах промелькнуло что-то похожее на восхищение.
Я, может, и родилась в привилегированной семье. Но я хочу показать ему, что умею пахать. Что бы ни случилось, хоть огонь, хоть потоп, я буду последней, кто останется стоять.
Отец был таким, даже после того, как сколотил состояние. Теперь я собираюсь стать такой же. Но, чёрт возьми, как же это больно. Я приняла ибупрофен, как советовал Кэш, но, кажется, мне уже ничто не поможет.
Когда я выпрямляюсь после того, как помогла Кэшу покормить Хэппи из бутылки, из горла вырывается сдавленный стон — резкая боль пронзает поясницу.
Кэш хмурится.
— Тебе больно, да?
— Нет, — я кладу руку на спину, сдерживая гримасу.
Хорошо, что Джона Би и Дюка здесь нет. Они ушли в загон — лечить лошадей, которым нужна помощь.
— Всё, Молли, на сегодня хватит.
Я качаю головой. Чёрта с два я подведу отца. Что бы он подумал о дочери, которая не может продержаться на его любимом ранчо даже одного дня?
Горло сжимается.
— Я в порядке.
— Ты плачешь?
Чёрт. Я правда плачу.
Усталость, боль, сам этот день — всё навалилось разом. Но я не дам этому взять верх. Я не могу сломаться сейчас. Прижимаю запястье к глазам и быстро моргаю.
— Я не плачу. Ковбои не плачут.
