— Хорошая отсылка к Их собственной лиге, — говорит Кэш, но при этом у него раздуваются ноздри. — Но ковбои, Молли, всё-таки плачут.
— Том Хэнкс был чертовски хорош в том фильме.
— Мадонна была лучше.
У меня неприятно ёкает в груди. Конечно, он так скажет. Чёрт возьми, сегодня этот мужчина просто не даёт мне покоя. И от этого я реву ещё сильнее. Я так устала, что больно даже дышать.
— Я люблю Мадонну, — шмыгаю носом и вытираю его о рукав.
— Ну конечно.
Он наклоняется, чтобы заглянуть мне в глаза, и понижает голос.
— Ты сегодня была на высоте, Молли. В этом нет ничего постыдного — сказать «хватит». Я сам через час закончу. Или даже раньше.
Внутри всё обрывается.
— Ты правда так думаешь?
— Правда. Иди домой, Молли.
— Но тебе нужна помощь.
— А тебе нужен отдых.
— Ты уверен?
— Уверен. Давай я отвезу тебя на вездеходе.
Я качаю головой.
— Не говори глупостей. Я дойду сама.
— Ты упрямая, мать твою, — говорит он.
Я не могу понять, это укор или комплимент.
Шаркаю к двери стойла.
— Ты тоже.
— Тогда я провожу тебя.
— Перестань, — машу ему рукой. — Увидимся утром.
Но когда я тянусь к засову, мышца в спине сводит судорогой. Я вскрикиваю, щеки вспыхивают от жара, а колени подгибаются. Вот же унижение — рухнуть, как мешок картошки, прямо перед ним.
Позади меня раздаётся крик:
— Молли! Чёрт возьми.
И вдруг я оказываюсь в крепких руках. Кэш буквально подхватывает меня на руки, не дав упасть. Я замираю, глядя на него, и сердце останавливается. В его глазах одновременно тьма, сталь и жар.
О Господи. Теперь я точно не могу дышать.
— Кэш…
— Довольно, — отрезает он. — Обхвати меня за шею. Не заставляй повторять. Или, клянусь Богом, я разозлюсь.
В его ровном, твёрдом голосе нет места возражениям. Но вот беда, у меня от этого всё внутри сжимается так, что соски становятся твёрдыми и болезненными.
Прекрасно. Моё тело разваливается, но Кэш Риверс всё равно умудряется меня чертовски заводить.
Вселенная, помоги мне.
— Ладно, — шепчу я и обвиваю его шею руками.
Меня ещё никогда не носили на руках как даму в беде, и, скажу честно, мне это нравится.
Кэш почти не запыхался, пока несёт меня наружу и бережно усаживает в пассажирское сиденье ближайшего вездеходу. Я вздрагиваю, когда он тянется к ремню безопасности, пристёгивая меня. Его рука случайно задевает грудь сбоку.
— Извиняюсь, — бормочет он.
Я нет.
— Я бы и сама справилась.
— Не двигайся.
— Ладно, ладно.
Я слегка озадачена, когда Кэш поворачивает налево, хотя мы должны были свернуть направо, чтобы вернуться к моему дому.
— Куда мы едем?
Мышца на его челюсти подрагивает.
— Ко мне.
— Если ты собираешься воспользоваться моим бессилием…
— Нам нужны кое-какие вещи.
— Ага. Вижу, ты любишь извращённые штучки.
Он бросает на меня взгляд.
— Молли.
— Кэш.
— Прекрати.
— Какие вещи тебе нужны?
— Скоро увидишь.
Когда через десять минут мы подъезжаем к небольшому бревенчатому домику, у меня сжимается грудь.
Дом выглядит старым — брёвна тёмные, потрёпанные, а швы между ними неровные и толстые, но видно, что его недавно отреставрировали с любовью. Крыша покатая, жестяная. С обоих сторон возвышаются каменные трубы. Передняя веранда широкая, окна с ручными стеклянными стёклами, которые слегка искажают свет заходящего солнца.
Ни пылинки, ни грязного пятна.
Романтично, уютно. И до жути похоже на него самого.
— Кэш, — выдыхаю я. — Это твой дом?
Он кивает.
— Это оригинальная хижина, которую построил твой прадед, когда застолбил эту землю. Домом она перестала быть после того, как в двадцатых построили фермерский дом. Когда Гарретт занялся этим местом, оно было в полном запустении. Но он решил восстановить его.
Я прижимаю ладонь к груди, пытаясь справиться с неровным биением сердца.
— Дай угадаю. Ты помогал.
— Ага. Когда он предложил мне жить здесь, как новому управляющему. Чёрт, это был один из лучших дней в моей жизни. — Кэш выходит из вездехода. — Хотя бы потому, что мне больше не пришлось жить в бараке.
Я отстёгиваю ремень, но Кэш даже не даёт мне попытаться спуститься самостоятельно. Вместо этого он просто наклоняется, подхватывает меня и поднимает на руки.
На этот раз я не сопротивляюсь. Я просто обвиваю его шею и позволяю себе насладиться роскошью — быть на руках у грубоватого, матерящегося ковбоя.
Может, рай и правда существует. И он вот такой.
Кэш несёт меня вверх по ступеням, через порог. Я успеваю только мельком увидеть, как чисто и аккуратно внутри, прежде чем он заносит меня в…
В самую красивую ванную комнату на свете.
Она оформлена в деревенском стиле — потолок, стены, пол отделаны деревом, но вся сантехника современная. Дверь душевой сделана из стекла, раковина установлена на мраморную стойку, а в центре стоит огромная медная ванна, отполированная до блеска.
— Единственная вещь, которую я попросил, — говорит Кэш, вынимая из шкафчика под раковиной пару пакетов. — Ванна. Нет ничего лучше долгого, горячего отмокания, когда мышцы болят.
Я усмехаюсь и отвожу взгляд, чувствуя жжение в глазах. Я не знаю, почему меня вдруг пробило на слёзы.
