Снова этот низкий, пробирающий до костей смех. Снова эта улыбка. Снова этот игривый блеск в голубых глазах.
— Это тоже люблю.
Господи. Неужели я влюбляюсь в него?
Это была бы катастрофа. Риск, на который я не могу пойти. Особенно сейчас, когда начинаю всерьез вовлекаться в работу на ранчо.
Особенно сейчас, когда оно мне начинает нравиться.
Я поняла, что ранчо Лаки — это Кэш. Если я потеряю его, есть очень большая вероятность, что потеряю и наследие своей семьи.
А я хочу, чтобы отец гордился мной.
А значит, я абсолютно точно не могу переспать с Кэшем.
Даже если он добрый. Внимательный. И такой чертовски горячий, что временами это почти больно.
Может, мне просто нужно хорошенько переспать с кем-нибудь? Наверняка это всего лишь сексуальная неудовлетворенность, которая подняла свою уродливую голову. Уверена, хороший секс с кем-то, кроме Кэша, поможет мне избавиться от этого неуместного влечения к моему управляющему.
Но с кем, черт возьми, мне переспать в Хартсвилле?
Я не могу замутить ни с кем из ковбоев или рабочих с ранчо. У меня нет ни времени, ни желания шататься по Рэттлеру в одиночку в поисках приключений. Может, сгонять в Даллас на выходных? Хотя мы с Гуди еще не обсуждали, могу ли я вот так просто уезжать с ранчо.
Ответ приходит на следующее утро, в понедельник.
Вернее, еще ночью. Похоже, Палмер решил устроить себе веселое воскресенье и загулял допоздна, потому что в 23:45 прислал сообщение.
Палмер Мейсон:
Пульс срывается с ритма. Я могла бы его проигнорировать. Наверное, так и следовало бы поступить. Но мне нужно что-то, чтобы удержать себя от чувств к Кэшу. Иначе я либо сойду с ума, либо, что еще хуже, поддамся этим чувствам.
Прежде чем успеваю одуматься, пальцы уже двигаются по экрану.
Ответ приходит спустя несколько часов.
Все складывается идеально. Ну, почти. Я не хочу, чтобы Кэш ревновал или что-то в этом роде. Но, скорее всего, Палмер и я даже не выйдем из спальни. Кэшу не обязательно знать, что он здесь. Никто не должен знать. Я всегда могу сказать, что занята делами, связанными с производством сапог.
Я веду себя глупо. И знаю это.
Но я не приезжала в Хартсвилл ради буквального и фигурального секса в сене с человеком, который управляет ранчо моего отца.
И уж точно не приезжала, чтобы влюбляться.
Я приехала за деньгами и ради спасения Bellamy Brooks.
А уроки ковбойского мастерства от симпатичных ковбоев — это просто приятный бонус.
Не больше и не меньше.
— У меня к тебе серьезный разговор.
Мама фыркает.
— Да? Ну-ка, расскажи.
Я заправляю влажные волосы за уши. Только что вышла из душа после целого дня, проведенного на ранчо. День был хорошим.
Очень хорошим.
В основном потому, что я постоянно ловила на себе взгляд Кэша — от этого мне становилось жарко, тревожно и чертовски приятно.
Но главное, он заботился обо мне. Когда я начала клониться в седле, он напомнил мне выпить воды. Когда Уайатт предложил помочь чистить стойла, Кэш быстро вмешался, забрал меня с собой в офис и усадил разбирать письма, касающиеся предстоящего зимнего отела. Терпеливо объяснял, как все это работает, разбирал со мной детали.
И даже сейчас у меня трепещет сердце от воспоминаний. Он уделял мне время так, будто ему и правда нравилось, что мы вместе.
Мне точно нравилось.
Но теперь мне предстоит жутко неловкий разговор с мамой, который я откладывала сколько могла.
— Папины похороны, — осторожно начинаю я. — Ты говорила, что пригласила всех его друзей и родных.
После этих слов повисает многозначительная пауза.
— Ты осуждаешь меня за то, что я не позвала на похороны каких-то случайных работников с ранчо?
— Эти люди не случайные, мама. — В груди пылает огонь. — Они его семья. Может, они не связаны с ним кровью, но он их любил. Имели ли мы право лишать их возможности попрощаться?
— Дорогая, я не знаю этих людей. Я бы даже не знала, с чего начать приглашать их. Церковь была маленькой, и твой отец не хотел бы устраивать из этого большое событие.
Я прикусываю язык, чтобы не сказать что-то, о чем пожалею.
— Можно было начать с того, чтобы поговорить с людьми, с которыми папа работал десятилетиями. Думаю, Гуди тебе писала — она бы сказала, с кем он был особенно близок.
Мама откашливается.
— Что сделано, то сделано. Прости, что тебя это расстроило…
— Я не просто расстроена. Мне стыдно. Это выставляет нас бессердечными и черствыми. Все здесь скорбят. Они хорошие люди, мама. Они заслуживают лучшего.
Еще одна пауза.
— Прости.
От печали в ее голосе сжимается сердце. Я закрываю лицо ладонью.
— Нам нужно стараться быть лучше, мама. Я стараюсь. И тебе тоже стоит попробовать.
Я слышу, как она сглатывает.
— Я постараюсь. Так, значит, у тебя там все нормально?
— Все хорошо. В основном благодаря людям, которые меня окружают.
