"Мне кажется Кеша чирикает, проголодался - покорми, пожалуйста". Обычно я не люблю когда меня будят, злюсь - еще со студенческих времен когда, стыдно вспомнить, спросонья запускал тапком в обязательную старушку-вахтершу нашего общежития, по моей же просьбе приходившую меня будить. Но сегодня, сразу же вспомнив о Кеше и его пятнадцатиминутном интервале кормления, я не задумываясь вскочил с кровати и побежал вниз. Кеша прочно стоял на салфетке, за ночь густо покрытой пометом, и, едва завидев меня, требовательно разинул клюв. Поскольку два оставшихся червяка не подавали признаков жизни, я дал Кеше немного кошачьего паштета. Кеша судорожно проглотил его и продолжал стоять с раскрытым клювом. Ясно - проголодался за ночь бедолага и таким скромным завтраком голод не утолишь. Двух порций, однако, хватило. Насытившись, Кеша, покосился в мою сторону и робко, но настойчиво чирикнул: не мешало бы, мол, и запить. Набрав пипеткой свежей, профильтрованной воды, я выдывил ее в Кешино нутро - только после этого Кешин клювик удовлетворенно защелкнулся: завтрак окончен.
Весь день Кеша, уютно расположившись в своей корзине, то питался Пушкиными консервами, то забывался коротким здоровым сном. Когда Ира и Катя выносили его наружу, Кеша и не думал оставлять свое убежище, лишь поглядывая изредка по сторонам и опять проваливаясь в сытную дрему. Во время кормления он бесстрашно забирался к нам на руки, c аппетитом съедал своих червяков и спрыгивал назад в корзину. В эти выходные дома было на редкость тихо и мирно: Катя целиком была поглощена заботой о Кеше и не приставала к сестре, что неминуемо привело бы к перебранке, заканчивающейся традиционной потасовкой и плачем. Умный Пушок, несомненно догадавшись об особом статусе Кеши, превратившегося на его глазах из добычи в друга семьи, деликатно наблюдал издалека, прощая хозяевам непонятные шалости. Воскресение промелькнуло быстро. Вечером, как обычно, выяснилось, что Катька не сделала уроки и Ира, вздохнув, отправилась ей помогать. Кешу они взяли с собой в комнату, поставили корзинку на пианино - где он благополучно переночевал вчера - и, разбирая Катькины немудреные задачки, дружно его подкармливали. Позже, когда Катя отправилась спать, их сменил я. Ира, облокотившись на высокую спинку кровати в нашей спальне, с ноутбуком на коленях погрузилась в бездну интернета. Алена, по-видимому впервые за выходные дни, взяла в руки учебник и всерьез занялась уроками. Мне были даны указания Кешу больше не кормить - ночью правило пятнадцати минут недействительно и все по традиции долго спят, даже маленькие робины. Около часа я смотрел телевизор, время от времени проверяя Кешу - он сосредоточенно спал, никак не реагируя на периодические мелькания моей головы в проеме своего балдахина. Ближе к полуночи, последний раз заглянув в корзинку, я обратил внимание на то, что Кеша как-то заметно осунулся, и не напоминает больше тот жизнерадостный серенький клубочек, каким он выглядел все эти два прошедших дня. Слегка пошатываясь, он стоял на салфетке, большеголовый, разом похудевший, с плотно прижатыми к тельцу крылышками. Я поднялся наверх поделиться своими опасениями с женой: " Ир, мне кажется наш Кеша не совсем в порядке. Может, вытащить человека из корзинки, покормить, напоить.." - неуверенно предложил я.
"Оставь его в покое, пожалуйста - он спит и не надо малыша тревожить". Ирина редко сомневается в правильности принятых ею решений и ее уверенность легко передается окружающим.
"Ну что ж, пусть спит" - я не стал возражать, но решил немного понаблюдать за Кешей.
Минут через десять, раздвинув шторы Кешиной спальни пошире, я не на шутку встревожился: он еле стоял, видимо не в силах больше держаться на лапках и обреченно упершись клювом в дно корзинки. Я снова побежал к Ире, надеясь на поддержку: "Надо что-то делать - Кеша явно не в себе".
Отведя на секунду глаза от компютера, Ира успокоила меня : " Ложись спать, уже поздно. И не волнуйся пожалуйста, ничего не случится". Действительно, первый час ночи, вставать завтра рано, Катьку собирать в школу после выходных нелегко...
