‒ Ладно, Макс, если хочешь остаться, то увидимся позже, ‒ говорю я натянуто. Я поворачиваюсь и направляюсь к выходу. Может она пойдет со мной, может, нет. Я лишь надеюсь, что она знает, насколько сильно я ей нужен. Я еще не дошел до двери, а она уже идет рядом. Ее это не радует, но я все равно облегченно выдыхаю. Лучше пусть она злится на меня, чем предпочтет кого-то другого.
Как только мы выходим, она хватает меня за руку.
‒ Какого черта это было? Я просидела взаперти две недели, и, наконец, смогла вырваться в мир живых, а ты пускаешь коту под хвост весь мой праздник? Я развлекалась.
Я пожимаю плечами.
‒ О, только не надо мне этих пожатий плечами. Ты должен сказать мне, какого черта это было. Ты приревновал, потому что я разговаривала с другим парнем? ‒ она со злостью толкает меня в грудь. ‒ Приревновал, потому что я смеялась над его словами, и он касался меня? ‒ Тут она хватает меня за руку, заставляя смотреть на нее, пока она кричит.
Я благодарен, что мы на темной пустынной улице. Меньше всего нам нужно привлечь к себе внимание.
Ее слова возвращают меня в тот миг, когда я увидел, как тот парень шепчет ей на ухо, как трогает ее за ногу и как она, черт, накручивает для него локон на палец. Макс красивая, и я понимаю, как легко она может ускользнуть у меня из рук. И этого я хочу меньше всего. Что-то внутри меня щелкает, и не уверен, что мне это нравится.
Я хочу ее.
Целиком и полностью. Всегда.
Я вырываю руку из ее хватки и двигаюсь в сторону дома Марины. Знаю, она сзади, потому что слышу, как ее каблуки цокают по тротуару. Я не останавливаюсь. Просто иду, пока не дохожу до дома. Один из ее наркошек пускает нас внутрь, и я сразу поднимаюсь по лестнице. Она наступает мне на пятки, и я чувствую, как ее охватывает гнев и расстройство.
Она ходит по комнате, пока я закрываю дверь. Повернувшись, я получаю в грудь красной шпилькой. Я ничего не говорю, только смотрю на нее. Ее грудь быстро поднимается и опускается от ускоренного дыхания. Из пучка выпало еще несколько локонов, которые обрамляют ее лицо. Она настолько сильно злится на меня, что я так и вижу пламя в ее глазах.
‒ Лучше объясни мне, что, черт побери, происходит с тобой, или я начну кидаться не только туфлями, ‒ угрожает она.
И я не сомневаюсь в этом, потому как вижу, что она крепко сжимает кулаки.
‒ Ты уходишь, оставляешь меня одну в отельных номерах и занимаешься бог знает чем с бог знает кем. Так что лучше говори.
Я физически чувствую невидимую натянутую нить между нами. Она натягивается все сильнее с каждой секундой, и больше я уже не выдерживаю.
Больше я не могу притворяться.
Мозг опять прорезает картинка, как он трогает ее. С меня хватит.
‒ Я ревновал!‒ кричу я.
Она с шумом вдыхает и поднимает руку, чтобы сжать ее на груди.
‒ Я так чертовски приревновал, что хотел сломать каждый чертов палец этого ублюдка, которым он касался тебя. Черт, я хотел сломать ему шею за то, как он смотрел на тебя, что он шептал тебе. А потом ты еще накручивала свой чертов локон. Ты хоть представляешь, что ты при этом делаешь?
Ее глаза расширяются, она качает головой. Я понимаю, что она и правда не представляет. Пересекаю комнату и останавливаюсь только, когда оказываюсь так близко к ней, что ее тело реагирует на меня, и она качается в мою сторону.
Я тяну за пучок, и он распускается, а волосы падают на спину. Выбрав локон, я пропускаю его сквозь пальцы. Мой голос падает до шепота.
‒ Когда ты накручиваешь локон на палец, он привлекает внимание к твоему красивому лицу, глазам, волосам и этим прекрасным маленьким рукам. Эти маленькие руки, которые я бы хотел видеть срывающими с меня трусы.
Ее глаза округляются, но я не останавливаюсь.
‒ Когда ты крутишь волосы, я едва могу на тебя смотреть, потому что это сводит меня с ума, ‒ я закладываю ей локон за ухо. ‒ В те ночи я уходил из отеля, потому что мне сложно дышать рядом с тобой и не касаться тебя. Поэтому я уходил следить за территорией. Никаких интрижек ни с кем, клянусь.
Она поднимает руки и легонько касается моей груди.
‒ Это должно было случиться только раз, ‒ шепчет она.
Ее пальцы кружат по моей груди, которая твердеет от ее прикосновений.
Я прижимаюсь губами к ее чувствительному месту за ухом.
‒ Это все ложь, и ты знаешь об этом. Ты всегда об этом знала.
Поцелуи складываются в дорожку до шеи и рождают стон в глубине ее горла. Еще чувствуются отголоски запаха этого ублюдка на ее шее, поэтому я облизываю ее, чтобы убрать его запах и заменить моим.
Проскользнув пальцем под вырез ее платья, я стягиваю его с плеча и целую открывшееся тело. Затем повторяю то же самое с другой стороны. Макс роняет руки, позволяя платью соскользнуть с нее и улечься у ног.
‒ Командос? ‒ спрашиваю я, вспоминая, как она задавала тот же вопрос.
‒ Не хотела, чтобы было видно трусики, ‒ отвечает она, не дыша.
‒ Как я рад, что я не знал об этом тогда, в баре, иначе этот кусок дерьма был бы уже мертв.
Мысль о том, как его рука была на ее берде и как он был близок к тому, что я собирался сделать своим, почти убеждает меня вернуться и переломать ему пальцы.
