Кетчуп Шредера полностью

КЛИМЕК. Что ж. Все в жопу! Любовь, счастье и рай оказались заняты. Верность? Нет, это супы в пакетиках. Радость? Радость я сам придумал, но для хлопьев. Дружба? Да, конечно, такой сырок есть, но не «Кайетан», а «Макари», или как его там… Великое слово, Боже, дай мне какое-нибудь Великое слово! Боже! А… может, именно Бог? Создатель? Абсолют? Нет, «Абсолют» – это же водка… Что остается делать усталому последователю иудео-христианской культуры, если даже «Слезы Христа» уже давно заняты? Как дальше пойдут дела было известно. Фарисейское сочувствие Джонни ничего не могло изменить. Он получил то, чего хотел. Доказал шефу, что незаменим. Триумфально вернулся к сыркам, а я рухнул так же, как прежде поднимался – с грохотом, и сразу очутился даже ниже хлопьев… А потом еще ниже… Все ниже и ниже… (С грустным видом берет кетчуп, осматривает его, ставит обратно, неподвижно сидит.) Вот, собственно, я вся моя история, дорогой Рышард… (Встает, подходит к окну.) Нет, все это не имеет смысла. Как надувание шариков… Я и надуваю… Сотни надутых шариков кружатся над городом… Летят, летят… Боже, где я оказался… Во что вляпался, Боже! Блуждающий призрак этого агентства…

Стены кабинета расширяются. Голубой свет. Появляется дешевый ИЕГОВА из первого действия.

ИЕГОВА. Проститутка, а не призрак! Ты проститутка.

КЛИМЕК. Да ты что… (Подавленно садится.)

ИЕГОВА. Проститутка… Используешь слова как презервативы… Но все уже истратил, Клим… Все! А ведь ты знал, что так нельзя…

КЛИМЕК. Нельзя, нельзя… И ты мне теперь это говоришь? Где же ты был столько времени?! Когда в тебе нуждаешься, то можно орать к небу до полного истощения! А теперь… Можешь проваливать!

ИЕГОВА. Ты хотел власти над душами? Хотел. Вот и получай!

КЛИМЕК. Да. Ты прав. Как поэт… не могу жаловаться… Меня цитируют миллионы… К тому же автомобиль, квартира, а ты видел мой банковский счет? Еще нет тридцати, а я уже прилично упакован… Во всяком случае наверняка лучше, чем Норвид Циприан Камил Норвид (1821-83), польский поэт….

ИЕГОВА (серьезно). Ой, Климек… Вернись к себе!

КЛИМЕК. К себе? А где это?

ИЕГОВА. Сам прекрасно знаешь… Есть такой край, Клим…

КЛИМЕК. Край дешевой водки и рваных джинсов?

ИЕГОВА. И стихов, Клим… Теплых, мягких закатов, туманных вершин… Ветра в волосах…

КЛИМЕК. Не искушай, сатана! Ветер в волосах? Я лысею… Нет, слишком поздно, брат! И за тачку надо выплачивать… Да и Анка? Не хочу снова прыщавых девиц! Сексуальных террористок… Нет, вырос я из этого. Помоги мне!

ИЕГОВА. А ты все возносишься, Клим… Все кичишься… Прежнему, длинноволосому безумцу это даже шло, но проститутке… Сам понимаешь… Кичливым спасения не будет…

КЛИМЕК (не слишком убежденно). Вовсе я не проститутка…

ИЕГОВА. Не отрицай, Климек, не надо… Мы оба знаем, что проститутка…

КЛИМЕК. Перестань!

ИЕГОВА. Ты кое о чем забыл, Клим… Забыл о главном и наиважнейшем. Мы оба знаем, что в начале было Слово. Слово было. А что ты натворил с моим Словом?! Ну? Что ты с ним сделал?

КЛИМЕК. Ничего я не натворил… А, впрочем! (Махнув рукой, усаживается перед компьютером.) У меня о другом голова болит… Ты прав, я проститутка, но этот кетчуп я должен сделать, понимаешь? Должен! К утру! Должен! Что? Опять молчишь, да? Как всегда молчишь?!

КЛИМЕК машет рукой, ИЕГОВА добродушно улыбается и гладит КЛИМЕКА по голове. КЛИМЕК оборачивается – ИЕГОВЫ нет. КЛИМЕК пытается писать.

Должен… Должен… (Сползает, заснув, со стула.)

Затемнение.

Кабинет КЛИМЕКА медленно освещается. КЛИМЕК и РЫСЕК спят на полу. Внезапно РЫСЕКА пронизывает судорога. Второй раз, третий. Он просыпается. Закрыв рот, нагибается в углу. Его тело сотрясают судороги. Внезапно «с неба нисходит свет». Обновленный РЫСЕК смотрит на потолок – у него вдохновенный взгляд. Подходит к компьютеру. С отсутствующим видом начинает писать. Раздается «ангельская» музыка.

Медленное затемнение.

Резкий свет, день. Кабинет ДЖОННИ – он просматривает бумаги. Кабинет МАЙКА – он деликатно общупывает КАСЮ. Кабинет КЛИМЕКА – он спит на полу. Просыпается, протягивает руку за стаканом с водкой, пьет, фыркает, стонет. Смотрит на часы, вскакивает, смотрит на кетчуп, наконец в отчаянии садится.