– Это верно. – Я услышала улыбку в его голосе, прежде чем он обернулся. Вот тогда-то он сбил меня с ног – убийственное впечатление! Эта белоснежная, идеально ровная улыбка могла бы сиять из шкафчиков тысячи девочек средней школы. Он не был знаменит – по крайней мере, я так предполагала, – но выглядел так, словно когда-нибудь мог прославиться. Он потер свою небритую скулу большущей ладонью, затем оглядел меня с ног до головы. Внезапно я ощутила, какое короткое мое черное бандажное платье. Та к хотелось одернуть подол, что аж зачесались пальцы. Но я не хотела доставлять ему удовольствие, дав понять, что заметила, как он смотрит на мои ноги. – Ты слишком хорошо выглядишь, чтобы не быть чьей-то дорогушей.
– А что, сексизм – это теперь проблема наравне с обтягивающими джинсами в том бочонке с солеными огурчиками в маленьком южном городишке, из которого ты, деревенщина, выполз?
Он расхохотался.
– Я не из бочки с маринованными огурцами, Джози Маккой. Я из Нэшвилла. Музыкальный город.
– Откуда ты знаешь мое имя? – Мои глаза сузились, когда я попыталась оценить, опасен ли он, и смогу ли я убежать от него в холл, чтобы позвать на помощь. Даже горячие парни могут быть сталкерами.
– Сегодня вечером был на шоу. У тебя очень хороший голос. Я Бун Уайант. – Он протянул руку. Я неохотно пожала ее, все еще пытаясь понять, был ли он нормальным поклонником, или он последовал за мной сюда. – Завтра вечером я играю в Странахэне.
Он играл на нашей площадке. Он что, исполнитель кантри? Должно быть, так оно и есть. Трудно представить себе Буна Уайанта в этих его ковбойских сапогах и с гитарой, поющего что-либо еще. Даже его имя звучало по-деревенски.
– Значит, ты не преследуешь меня? – Я подняла бровь.
– Пока нет. – Он ухмыльнулся. – Я имею в виду, нет, мэм, я не преследую вас. Не шутите над этим. Прошу прощения.
– «Мэм» мне нравится еще меньше, чем «дорогуша».
– Неудачник во всем? – Он снова потер рукой подбородок. Некоторые парни были созданы для щетины, и Бун Уайант был одним из них. – Позволь мне начать сначала. Пожалуйста. Привет. Я Бун Уайант. – Он улыбнулся мне, и я невольно улыбнулась ему в ответ. – Мне очень понравилось сегодняшнее шоу. Я уже давно большой поклонник твоего папы и никогда не слышал такого голоса, как у тебя. В тебе действительно что-то есть.
– Джози Маккой. Приятно познакомиться, – откликнулась я. – Ты действительно фанат Майлза Маккоя?
– Даже деревенские парни могут любить джаз. – Мы постояли немного в коридоре, улыбаясь друг другу. Я не чувствовала абсолютной уверенности в том, что он не сексистский придурок, но должна была признать – парень обладал харизмой. – Должен сказать, я ничего не хочу из этого торгового автомата. Хочешь сходить за настоящей едой, Джози Маккой?
В этом углу коридора не было часов, но я знала, что сейчас полночь. Формально у меня не было комендантского часа, проверок или чего-то в этом роде. Но у меня присутствовало ощущение, что так было только потому, что папа предполагал, что я лягу в постель, как только мы зарегистрируемся. Чтобы мой голос смог отдохнуть перед следующим вечером.
– А знаешь? – Мои глаза задержались на его плечах и на том, как их облегала эта хенли, будто рубашку пошили специально для него. – Я хочу, Бун Уайант. Очень, очень хочу.
В первый раз, когда мы с Хорхе проникли в «Кризис Молли», мы буквально проникли. Нам было по четырнадцать. Но в попытках выглядеть старше мы накрасились до такой степени, что, казалось, будто бы мы решили вынести все тестеры из магазина на собственных физиономиях. (В принципе, если честно, это было не так уж далеко от истины. В старших классах мы стали самыми быстрыми визажистами в мире, успевая наложить друг другу полный макияж прежде, чем продавцы в магазине подходили выяснить, почему мы перепробовали всю продукцию, но так ничего и не купили.) Кажется, если я правильно помню, Хорхе даже приклеил себе на лицо густую бороду? Она была совершенно другого цвета, чем его брови. Но макияж глаз был настолько великолепен, что, я уверена, бороду никто бы и не заметил.
Если бы кто-нибудь наблюдал за нами, чего, к счастью, не случилось.
«Кризис Молли» – это забегаловка, в которой регулярно выступали дрэг-артисты. В самый первый раз, когда мы с Хорхе пробрались туда, там проходила ночь Долли Партон[34]. Заведение было битком набито пышногрудыми дрэг-квин, никто и не заметил, как два чересчур накрашенных подростка проскользнули в него среди страз и бахромы. Мы спрятались в задней части бара, слишком боясь, что нас вышвырнут прежде, чем мы успеем заказать содовую. Еще до того, как первый выступающий закончил первый куплет «Джолин», мы с Хорхе буквально влюбились в костюмы, макияж, музыку… все было восхитительным. Я никогда не бывала в помещении, заполненном таким количеством людей, которые просто веселились.
