Кэти Кин. Беспокойные сердца полностью

Я сжала его руку, а он задержал ее в своей, и его пальцы переплелись с моими.

– Забудь об этом. Всего лишь маленькая прогулка в соседний район. Я бы пересек океан ради тебя, Кэти Кин.

Он говорил шутливо, но я понимала, что он имеет в виду. Он сделал для меня куда больше, чем просто пересек океан. Он был со мной с того дня, когда заболела мама. Он держал меня за руку в приемном покое больницы. Он приносил ужин в те вечера, когда я забывала поесть. И когда мамы не стало, он отказался оставлять меня одну, привез к своей семье на Лонг-Айленд, где я могла раствориться в тепле, шуме и любви.

Если бы не Ко, не знаю, что бы со мной случилось.

– Не хочу показаться грубым по отношению к твоему любимому «Лейси», Кэти, но одежда, которую ты делаешь, на девяносто процентов лучше того барахла, что я видел сегодня на вешалках. Они должны продавать твои модели. – Ко дернул за рукав свитера рядом с нами, недовольно хмурясь: – Что это вообще такое?

Я нахмурилась, рассматривая свитер рядом с ним. Один рукав был в блестках. Другой – полностью сделан из сетчатого материала. Впереди красовалась аппликация кактуса сагуаро[12], который будто бы кровоточил.

Что ж, не все модные решения окупались.

– Очень мило, Ко, но я не настоящий дизайнер.

Всю свою одежду я делала сама, и моей главной мечтой было когда-нибудь обзавестись собственной модной линией, но все это казалось таким далеким. Мысль о том, чтобы в «Лейси» продавалась моя одежда, казалась такой же невозможной, как если бы одно из моих платьев было смоделировано на Луне.

– В любом случае, не сейчас. Надеюсь, однажды, но…

В сумочке завибрировал телефон. Я подпрыгнула, пытаясь открыть мудреную старинную застежку, думая, что это могут звонить из больницы, прежде чем вспомнила: у них больше нет причин звонить мне. Понурившись, я осознала: это – лишь первый из многих случаев, когда я забыла, что мамы больше нет.

– Ты собираешься ответить? – спросил Ко.

– Да. Уверена, ничего страшного. – Я вытащила вибрирующий телефон и в замешательстве уставилась на экран. – Хм…

– Кто это?

– Это Вероника, – откликнулась я. – Вероника Лодж.

Я уже некоторое время ничего не слышала о Веронике. Мы с ней чудесно сходили на шоппинг в тот день, когда она вернулась с собеседования в Барнарде. Она прислала мне корзину с невероятно вкусными фруктами, когда мама умерла. Но по телефону мы обычно не общались. Между нами было нечто большее, нежели банальное планирование встреч в мессенджерах. Но стоило нам встретиться, как появлялось ощущение, будто мы и не расставались.

Вероника Лодж.

Я пристально смотрела на телефон. О чем вообще она могла со мной поговорить? Что ж, был только один способ узнать. Я нажала «принять» и поднесла телефон к уху.

Здравствуй, тьма, мой старый друг…[13]

Свет лился через кухонные окна – все то время, пока мистер Рамос, сосед, сдавал свое парковочное место в аренду, – но я не мог напевать себе под нос Simon & Garfunkel[14]. Саундтрек к сегодняшнему завтраку, да и к каждому завтраку с тех пор, как я вернулся домой, был ничем иным, как тишиной.

Я мог просто купить яичницу с сыром в магазине у дома, по пути в Бродвейский танцевальный центр, но мама всегда говорила о важности совместного приема пищи, как положено в семье.

В этом имелась своя ирония, поскольку сидеть в тишине, полностью игнорируя друг друга, – вовсе не то, что обычно происходило в семье Лопес. Раньше, когда все мои братья были дома, здесь царило настоящее буйство. Хоакин, выпихивающий маму с кухни, чтобы приготовить мясо по странному, никому не известному рецепту. Хьюго, прикладывающий к его плечу лед. Алехандро, уткнувшийся в свои учебники по экономике, и Мигель и Матео, задирающие друг друга. Было так шумно, что ты не слышал собственных мыслей.

Мне бы хотелось не слышать свои мысли.

Вместо этого мне приходилось слушать скрежет ножа, когда папа намазывал масло на ломтик пшеничного тоста. Мою ложку, звякавшую о тарелку с хлопьями. Шуршание страниц маминого журнала, когда она заканчивала одну статью и переходила к другой.

Так много осталось недосказанным. Каждый из нас боялся произнести это вслух.

Почему меня вообще попросили вернуться домой, если они просто собираются продолжать притворяться, что меня не существует?

– Ну, пожалуй, мне пора идти. – Папа прокашлялся и резко встал, все еще держа в руках недоеденный кусок тоста. – Мы реорганизуем систему вспашки полей в округе. Надо бы закончить до первого снегопада.

– Вау, еще один захватывающий день в жизни члена городского совета, – пробормотал я. – Иди туда и почувствуй вдохновение, пап.

Он поцеловал маму в щеку, непонятно махнул в мою сторону, не удосужившись взглянуть на меня, и ушел, пережевывая тост.

– Он старается, сынок, – тихонько сказала мама, когда мы услышали, как за ним закрылась дверь.