Вилли провел его через коридор и распахнул перед ним дверь на левой стороне. В комнате стояла широкая кровать, такая же большая, как и у старика, но все остальное оказалось совсем другим. Стены, обшитые деревом, были выкрашены белой краской, на полу лежал ковер приглушенно-зеленого цвета, такого же цвета были атласные шторы на окнах. В воздухе витал едва уловимый аромат лаванды и фиалкового корня. Сразу же чувствовалось, что это жилище женщины – женщины с мягким, спокойным нравом.
– Она просиживала часами за этим столом, – сказал Вилли, указывая на большой секретер, стоящий между двумя высокими окнами. – Просто сидела и думала о чем-то своем – письма она писала редко. В последние десять лет своей жизни она вообще не выходила из комнаты и большую часть времени лежала в постели.
Взгляд Дэниела скользнул по стене и остановился на портрете над камином.
– Это она, когда ей было, я думаю, около тридцати, – сказал Вилли, когда Дэниел подошел к портрету. – Она была очень милой, не так ли, сэр?
– Да, она действительно очень мила.
– У нее была ужасная жизнь, сэр. Просто невыносимая жизнь.
Дэниел резко обернулся от портрета и посмотрел в упор на Вилли.
– Она вам это говорила? – холодным тоном осведомился он.
– О нет, сэр, она мне ничего не говорила – ни мне, ни моей жене. Она никогда не упоминала вслух имя хозяина, ни разу и словом не обмолвилась о нем, словно его и вовсе не было. Здешняя кухарка сказала, они уже тридцать лет, как не видели друг друга. Вы можете в это поверить? Они жили под одной крышей – и тридцать лет не встречались! Я понимаю – в последние годы, после того как с ним случился второй удар и он слег, но тридцать лет? Здешняя прислуга рассказывала, что еще раньше, когда оба еще были на ногах и хозяин увлекался лошадьми, хозяйка, едва заслышав стук копыт на подступах к дому, спешила запереться в своей комнате. Его это не волновало. Говорят, когда он вышел из тюрьмы, у него уже было не в порядке с мозгами. В молодости хозяйка была очень влюблена в него и страдала, когда он ей изменял. Но потом он совсем потерял стыд и стал приводить своих женщин домой, ну и она… В общем, ей это надоело.
– Откуда вы знаете о них так много, Вилли?
– Это все рассказывала кухарка. Она уже была древней старухой, когда мы с Мэгги пришли сюда. Она начинала здесь горничной, Фанни Крафт, так ее звали. Она знала всю историю их семейства. Она столько нам всего порассказала о старике! И я верю каждому ее слову, сэр, я знаю, она говорила правду. Она сказала, старик женил своего сына на девушке, которая была ему наполовину сестрой: она была дочерью старика от другой женщины. Фамилия той женщины – Малхолланд, вы слышали, он все время ее повторяет. Эта женщина забеременела от него, когда работала здесь, а потом отдала девочку на воспитание в другую семью. Ну, а потом… Знаете, судьбе иногда нравится играть злые шутки, вот и случилось, что эта девочка и сын старика встретились и полюбили друг друга. Старик узнал, что девочка – его дочь, но он ненавидел эту Малхолланд и, чтобы сделать ей назло, женил детей. Кухарка говорит, на свадьбу угрохали уйму денег, и молодые сразу же уехали и больше не появлялись здесь. Я думаю, они поселились в Америке – хозяйка все время получала оттуда письма… О! О Боже, сэр…
Вилли провел ладонью по лицу и с извиняющимся видом посмотрел на Дэниела.
– Все в порядке, Вилли, – с усилием проговорил тот. – Я уже знал об этом.
– В самом деле знали, сэр?
– В самом деле.
Вилли с облегчением вздохнул.
– Ну, так лучше, сэр. Я бы не хотел сообщить вам это вот так. Я понимаю, такая новость может потрясти.
Они вышли из комнаты и, пройдя через коридор, снова оказались на галерее.
– А вот это должно вас заинтересовать, сэр, – сказал Вилли, указывая на один из портретов на противоположной стене.
Дэниел медленно подошел к стене и остановился перед портретом. Ему сейчас казалось, что он смотрит в зеркало, потому что лицо на портрете было почти точной копией его лица, с тем единственным исключением, что его собственные глаза были темнее.
– Насколько мне известно, этот портрет был написан незадолго до того, как он женился, сэр.
– Мы очень похожи.
– Да, сэр. Я поэтому был так поражен, когда увидел вас.
Дэниел слегка поморщился.
– Это вряд ли можно считать комплиментом. Ведь он был ужасным человеком.
– Да, сэр, он был чудовищем, но я думаю, в каждой семье через какой-то промежуток времени рождаются такие люди… моральные уроды. Получается, что все зло, которое есть в мире, сосредоточивается в ком-то одном… Может, это так устроено природой, чтобы мир время от времени очищался от зла, – понимаете, что я хочу сказать?
– Да, да, Вилли, понимаю. Надеюсь, это так, как вы говорите.
Лицо Дэниела было очень серьезным, пока он спускался вместе с Вилли по лестнице и осматривал остальную часть дома. Он все еще находился под впечатлением услышанного и увиденного, когда, показав ему весь дом, Вилли привел его на кухню.
– Обед будет готов через час, сэр, – сообщила ему Мэгги. – Вас это устроит?
