Для матери и для ее семьи рождение Виктории было загадкой, и таковым оно должно остаться и впредь. У Мэзон-Крауфордов было, по крайней мере, одно утешение – если это наследственность, то она передалась не по их линии, потому что в их роду, насколько это было известно, никогда не было слабоумных. Что же касалось Дэниела Второго, о его предках не было известно ничего. В семье привыкли считать, что родители Дэниела Первого и Сары погибли в железнодорожной катастрофе, путешествуя вместе, еще до того, как Дэниел и Сара поженились. Разумеется, Мэзон-Крауфорды, хоть и придавали большое значение родословной, но, опасаясь напоминанием о трагедии растревожить уже пережитую боль, не стали расспрашивать Сару и Дэниела-старшего.
Дэниел спустился с холма и вернулся к дому со стороны парадного входа. Пройдя по подъездной аллее, он обошел дом и вошел на кухню, где его уже ждал обед.
– Я понимаю, сэр, это просто неприлично – предлагать вам обед на кухне, – извинилась перед ним Мэгги, которая заканчивала накрывать на кухонный стол.
– Что вы, что вы, я вам и так очень признателен за то, что вы вообще кормите меня обедом, – поспешил успокоить ее он. – А есть на кухне я привык, мы дома всегда едим на кухне.
Последнее было неправдой. До сегодняшнего утра Дэниел ни разу в жизни не ел на кухне – его мать, аристократка до мозга костей, никогда бы этого не допустила, да и слуги были бы шокированы его присутствием на кухне. Но сейчас его личное обаяние и простота в общении сделали свое дело – Мэгги и Вилли искренне поверили его словам.
После обеда Дэниел пил кофе в маленькой гостиной, которая раньше была комнатой миссис Дэвис, экономки, и слушал Мэгги, передающую ему рассказы Фанни Крафт. Он вздрогнул от неожиданности, когда донеслись крики с верхнего этажа. Старик кричал так громко, что его вопли были слышны даже внизу, несмотря на толстые стены.
– О, не обращайте внимания, сэр, – сказала Мэгги. – Он вовсе не страдает. Он кричит от злости, потому что привязан и не может швырнуть чем-нибудь в моего мужа. А сегодня на него нашла особая ярость, потому что он опять вспомнил об этой женщине, Малхолланд.
– Он что, так сильно ее ненавидит? – Дэниел слегка наморщил лоб.
– О, когда он о ней вспоминает, в него словно вселяется дьявол, – спокойно ответила Мэгги. – Он часами проклинает ее и никак не может остановиться. Я всегда говорю Вилли: удивительно, что она его не слышит. Может, она его и слышит. Такая сильная ненависть, должно быть, чувствуется и на расстоянии.
Дэниел улыбнулся.
– Что ж, вряд ли его ненависть может побеспокоить ее там, где она сейчас, – заметил он.
– О, вы ошибаетесь, сэр, она еще не умерла.
– Не умерла? – Дэниел чуть не выронил чашку. – Вы хотите сказать, эта женщина, Малхолланд, мать моей бабушки, еще жива?
– Да, сэр, она жива. Я, правда, сама узнала об этом не так давно из местной газеты. О ней написали статью – понимаете, в наших краях она известная личность. Но я думаю, она еще не долго протянет – она ведь уже очень стара.
– Она живет поблизости?
– В Шилдсе, сэр. Кажется, в Вестоэ. Да, я думаю, в Вестоэ – это район города, где живут все богатые люди.
Сверху донесся громкий вопль, и Мэгги поспешно встала.
– Если вы позволите, сэр, я пойду помогу мужу. Он, наверное, меняет ему постель.
Дэниел тоже встал. Когда Мэгги вышла из комнаты, он долго стоял в задумчивости, глядя на дверь. Итак, Кэти Малхолланд, мать его бабушки, еще жива. Эта женщина приходится ему прабабушкой. Будет ли возможно повидаться с ней?
На следующее утро Дэниел снова ехал в побитом такси Фрэда, на этот раз, направляясь в Шилдс. В голове у него творилась самая настоящая неразбериха: сплетни, домыслы, легенды – все это переплеталось воедино. Разговорчивый шофер охотно рассказывал о Кэти Малхолланд, припоминая все то, что когда-либо слышал об этой женщине, начинавшей судомойкой на кухне в Гринволл-Мэноре еще в середине прошлого века и сколотившей себе немалое состояние на купле-продаже недвижимости.
Наконец они подъехали к высокой белой ограде, за которой находился большой двухэтажный дом. Дэниел вышел из машины, пересек тротуар и, войдя через железную калитку в воротах, направился по широкой посыпанной гравием дорожке к парадному крыльцу. Нажимая на кнопку звонка, он слышал смех, доносящийся из глубины дома, потом звонкий женский голос прокричал: «Я открою, мама!»
