Пока же, чтобы заработать, оба сержанта разработали план создания порнографических фильмов для продажи солдатам. Как-то вечером они наняли проститутку, которая должна была прийти на квартиру Джонсона и исполнять главную роль в их фильме. Хриплые крики Хеди и пьяная возня в квартире настолько разозлили некоторых соседей, что они позвонили в полицию, а те, в свою очередь, поставили в известность армию. На следующий день агенты контрразведки допросили Джонсона и Минткенбау и сделали обыск в квартире. Они не нашли ничего компрометирующего, поскольку Джонсон плохо зарядил свою кинокамеру, и пленка оказалась пустой. Обоих отпустили, прочтя им предварительно лекцию о необходимости уважать немецких граждан.
Джонсон, уверенный, что армия в действительности ищет доказательств его шпионажа, встревожился. В тот вечер он, охваченный паникой, остановил свой "Фольксваген" на одной из боковых улочек и попытался поделиться с Минткенбау. "Каким-то образом им удалось узнать про нас, — заявил он. — Вот почему они явились сегодня. Мы должны убираться отсюда, перейти к русским".
Сидя флегматично в темноте, Минткенбау ничего не сказал, и Джонсон истолковал его молчание как возражение.
"Бог ты мой! Ты хочешь сесть в тюрьму? — закричал он. — Теперь слушай, Минк, я врал тебе немного. Я давал русским настоящий материал. Они позаботятся о нас".
Минткенбау стал медленно отвечать: "Боб, я должен тебе что-то рассказать. Тебе это не понравится. Но я лучше скажу тебе прежде, чем мы двинемся дальше".
После этих слов Джонсон был уверен, что он обречен. Он вспомнил, как, находясь еще в форте Худ, Минткенбау рассказал ему нечто секретное, и теперь вдруг все катастрофически прояснилось. Минткенбау рассказал, что он как-то поступил в военную школу контрразведки в форте Холанберд, что в Мериленде, он бросил занятия, однако причин не назвал. Теперь Джонсон думал, что то была ложь. Минткенбау был все это время агентом контрразведки, и его послали следить за ним и поймать его. Он уже ждал, что немедленно на его кистях защелкнутся наручники; с дрожью в голосе он спросил: "Что ты хочешь сказать мне?"
Минткенбау ответил печально: "Боб, я — гомосексуалист".
"Ох, слава богу!" — выпалил Джонсон.
Паула, ждавший на Фридрихштрассе в Восточном Берлине, был взбешен, увидев, что Джонсон идет в компании с незнакомцем. Он повел обоих американцев в кафе, сердито указал на Минткенбау и спросил: "Кто этот человек? Что он здесь делает?"
Оправдываясь, Джонсон рассказал о своей дружбе с Минткенбау, об их сообщничестве и обстоятельствах, заставивших их бояться ареста. "Это полнейший идиотизм, — заявил Паула. — Если бы действительно подозревали вас, они бы предъявили вам обвинения, либо вообще не трогали вас. Возьмите себя в руки и забудьте обо всех этих идеях о побеге. Вопрос о Вашем будущем был решен несколько месяцев тому назад".
Повернувшись к Минткенбау, он приказал: "Расскажите мне о себе. Что Вы делаете в армии? У Вас есть семья? Почему Вы впутались в это дело?"
Послушав некоторое время, Паула смягчился. Теперь его даже заинтересовал этот новый американец, и его бесцеремонность уступила место дружеской вежливости. Обученный анализировать характер и поведение человека, Паула обнаружил, что Минткенбау был гомосексуалистом; гомосексуализм же, особенно не слишком очевидный, был как раз тем недостатком, от раскрытия которого КГБ получал удовольствие.
Вопреки широко распространенному предположению, КГБ интересуется гомосексуалистами не из-за того, что их легко шантажировать. Гомосексуализм часто сопровождается всевозможными расстройствами характера, которые делают жертву неустойчивой и легко ранимой, если подвергнуть ее искусной обработке. Он травит определенного гомосексуалиста, который, хотя более или менее является действующим членом общества, тем не менее находится подсознательно в состоянии войны с самим собой. Вынужденный вступать в мучительные отношения, никогда не приносящие радости, он не может избежать сознания того, что он не такой, как все. А поскольку он отличается от других людей, то считает, что может не подчиняться моральным принципам, установленным в обществе. Более того. Поскольку общество постоянно преследует его, он стремится отомстить обществу. Для такого человека измена является орудием возмездия. А Минткенбау и был таким человеком.
Паула просил его вернуться в Восточный Берлин одного и на протяжении последующих нескольких недель водил его на встречи с другими русскими в принадлежащие КГБ дома в Карлшорсте. Они тонко давали ему понять, что осведомлены о его гомосексуализме, не называя его. Поскольку Минткенбау через Джонсона уже сотрудничал с КГБ, русские не утруждали себя формальностями вербовки. Из их бесед предполагалось, что он подчиняется им. Минткенбау пассивно покорился этому предположению, без того, чтобы понять, почему. Спустя десять лет он смог установить причину своего предательства.
