Когда на объекте все стихло, трое зенитовцев пошли к бээмдешкам. Сергей Борич, Вячеслав Старовойтов и Анатолий Мурсюкаев остались в здании. Сон не шел. Всех мучила неизвестность. Информации о том, как обстоят дела на других объектах, не было никакой.
Едва забрезжил рассвет, Борич с товарищами отправились на поиски Дуста. Долго искать не пришлось. Офицер штаба, у которого, по всей видимости, были свои затаенные обиды на командира, подсказал, что он спрятался в складском сарае за старыми железными бочками в надежде отсидеться до утра и, когда все стихнет, незаметно ретироваться. Но его планам не суждено было сбыться. Слепящий луч фонарика выхватил из темноты сарая съежившегося Дуста. Он вытянул ладонь вперед, пытаясь защититься от яркого света. Жалкий, испуганный человек, забившийся в щель между бочками, мало напоминал статного, уверенного в себе генерала. В его глазах застыл предсмертный ужас. Он понимал, что шансов на благоприятный исход ситуации не было практически никаких. Чтобы как-то разрядить ситуацию, Борич отдал честь, представился по всей форме и попросил Дуста следовать за собой. Тот как-то сразу успокоился. В глазах появилась надежда, и вместе с ней вернулось самообладание. Генерал встал, расправил плечи и уверенными шагами вышел из помещения.
Сначала за невыполнение основного приказа группе, как водится, дали по шее, грозя самыми суровыми последствиями. Но на следующий день, разобравшись, похвалили за проявленную инициативу. В результате похвала компенсировала полученный ранее нагоняй, поэтому награждать никого не стали. «Се ля ви» – такова жизнь.
Во дворе посольства Сергей Борич встретил нового советского посла, приехавшего в Кабул незадолго до декабрьских событий. Они уже были знакомы и не раз общались ранее. Остановились, поздоровались, разговорились.
– Ну, как мы, Фикрет Ахметзянович, мешали спать вам сегодня ночью? – спросил посла Борич.
– Да. Сегодня было довольно шумно, – ответил он.
– Небось и в штаны наложили? – вставил свои «пять копеек» подошедший к ним Саша Пунтус, который до этого не имел случая увидеть новоприбывшего главу советской дипмиссии.
Он заметил, что его товарищ весьма непринужденно беседует с незнакомцем, и принял его за рядового чиновника посольства.
– Да я, голубчик, в это время уже без штанов был, – спокойно отшутился дипломат.
На том и разошлись.
Сдав Дуста в посольство, Борич со своей группой вернулся к изрядно пострадавшему от пожара и стрельбы зданию штаба ЦАК. Усталость, нервное напряжение и бессонная ночь брали свое. Чтобы восстановить силы, решили немного вздремнуть. Расположились прямо на полу наименее разгромленного во время недавнего боя кабинете. Но сон снова не шел. К этому времени над городом начала летать авиация. Грохот и рев стояли такие, что уснуть было просто невозможно.
– Вот, б…, поспать не дают. Надо окно закрыть, шум невыносимый, – сказал Мурсюкаев.
Закрыв окно, он снова устроился на своем месте и, к удивлению окружавших его товарищей, тут же уснул, огласив комнату здоровым молодецким храпом.
– Вот это сила внушения, – присвистнул Борич, с удивлением посмотрев на раму, в которой не было… ни одного целого стекла. Мужики засмеялись и, натянув на голову бушлаты, последовали примеру спящего.
