–
Как-то раз в одном из местных духанов Пересятник встречался со своим источником – афганским госслужащим среднего звена. Разговор неторопливо протекал за сменявшими друг друга чашками чая, без которых, согласно местным традициям, не проходил ни один серьезный разговор. Порой эта неспешность очень раздражала разведчиков. Бывало, каждая секунда на вес золота, а источник и не думает торопиться, выкладывая информацию с чувством, с толком, с расстановкой, с «лирическими отступлениями» о самочувствии отца, брата, свата и тому подобных подробностей. Так было и на этот раз. Собеседник явно не торопил события, приберегая самое интересное напоследок. Когда все условности были соблюдены, он рассказал о том, что неподалеку от Калата упал советский вертолет.
– Народ говорит, вроде бы и летчики живы, – как бы между делом продолжил он тему, не спеша, со смаком попивая чай из старой потрескавшейся пиалы.
– Точно живы? – насторожился Пересятник.
Афганец лениво отломил кусок засахарившейся халвы, медленно отправил его в рот и, зажмурив глаза от удовольствия, неторопливо стал пережевывать лакомство. С трудом подавив в себе назойливое желание встряхнуть погружающегося в нирвану «штыка»[17], Пересятник терпеливо ждал ответ.
– Вроде бы точно, – запив халву чаем, наконец произнес тот.
Пересятник поспешил на базу и незамедлительно связался со своим руководством. Ответ был неожиданным:
– Проведение операции… запрещаем!
«Каскадеры» тут же отправили еще один запрос на проведение операции – опять отказ. Они еще один… Так продолжалось несколько раз. Наконец поступило очень скользкое разрешение, которое в случае нежелательного развития событий можно было расценить и как запрет.
Не теряя ни секунды, разведчики на двух бэтээрах понеслись к месту предполагаемого падения «вертушки».
–
Зимой 1982 года погода резко испортилась, что было вполне обычным явлением для этих мест. Затянутое низкими грязно-серыми тучами небо с навязчивым постоянством разряжалось то дождем со снегом, то дробным обильным градом. Сильный, промозглый ветер пробирал до костей. Было сыро, холодно, мерзко. В такую погоду авиация-кормилица не летала. Майора Джусоева по служебным делам вызвали в Кандагар, и Пересятник остался за старшего. Продукты закончились. Деньги на исходе. Чем кормить личный состав – неизвестно. Ситуация, прямо сказать, не позавидуешь.
В это время к разведчикам по какому-то вопросу приехал местный губернатор. Во время разговора он то и дело бросал внимательные взгляды на хмурого офицера и под конец спросил:
– Случилось что?
Губернатор был из тех «идейных» афганских руководителей, кто искренне верил в правильность выбранного страной пути, ориентированного на светлое социалистическое будущее и созидательную роль НДПА. Он с глубокой благодарностью воспринимал помощь Советского Союза своей родине и, как следствие, с большим уважением относился к разведчикам, справедливо оценивая их вклад в установлении определенной стабильности во вверенной ему провинции. Поэтому Пересятник без лукавства поделился с ним навалившимися проблемами.
– Ну, это поправимо! – сказал губернатор.
В тот же день разведчикам привезли целое море продуктов: лаваши, мясо, овощи, фрукты и несколько коробок советской свиной тушенки, присланной каким-то «умником» братскому мусульманскому народу с гуманитарной помощью. Подобного изобилия разведчики здесь не видывали никогда. Солдаты ели «от пуза». Как-то во время очередного обильного обеда Пересятник случайно услышал оброненную солдатом фразу:
– Мужики, а может, ну эти вертолеты с их пайкой на хрен! Без них мы едим намного лучше!..
Джусоев все еще находился в Кандагаре, в работе наметилось редкое затишье. Пересятник, чтобы занять маявшийся от безделья личный состав, решил вывезти бойцов на импровизированное стрельбище, оборудованное разведчиками в пустынных окрестностях Калата.
