Офицеров уже ждали: десять человек с непроницаемыми бородатыми лицами сидели вдоль стен большой просторной комнаты. Хозяина не было. Гости расположились на отведенных для них местах, осмотрелись. Через какое-то время в сопровождении двух сыновей появился Гульмаммад. Высокий, под два метра, красавец-исполин. Густая копна длинных смоляных волос была заметно подернута сединой, умный взгляд выразительных, налитых черным огнем глаз, словно выточенные из камня скулы, волевой подбородок, целеустремленные движения. Сдержан, приветлив, величественен. Все, абсолютно все выражало в нем какую-то первобытную, незыблемую, подчиняющую и волю, и мысли, и чувства силу вожака, внушающую непререкаемую веру в своей правоте, своем могуществе и несокрушимости.
Переговоры вел Кузьмин, владевший фарси. Официальная часть длилась около сорока минут. Кузьмин передал текст договора. Гульмаммад пробежал по нему глазами.
– Мне надо все тщательно взвесить, внести кое-какие коррективы, и дня через два я его подпишу. Тогда же сообщу, где находятся ваши пленные.
Сыновья Гульмаммада
После этого он дал знак старшему сыну. Тот встал, вышел из комнаты и вернулся с подносом, на котором стояла бутылка пакистанской Russian vodka. Следом внесли огромный казан с пловом, источающим умопомрачительный аромат. Постепенно холодок взаимного недоверия растаял. Во время застолья Гульмаммад вышел из комнаты. «Шурави» остались ужинать с его приближенными и сыновьями. Он появился только перед самым отъездом гостей. Трудно сейчас сказать, чем ему так приглянулся молодой чернявый капитан Шабалин, но только именно ему он предложил обменяться часами. Шабалин снял с руки свой «Полет», а Гульмаммад протянул ему свои Seiko-5. Они посмотрели друг другу в глаза. На прощание пожали руки. Больше Шабалин его не видел. Никогда.
Через несколько дней договор был подписан. Гульмаммад слово свое сдержал. Благодаря его посредничеству двое наших военнослужащих были освобождены из плена. А спустя два месяца пришла информация о том, что Гульмаммада и всю его семью под покровом ночи вырезали люди Туран-Исмаила. Кровавая трагедия разыгралась в том самом доме, где проходили переговоры. Скорее всего, охрана просто сдала своего хозяина. Таковы нравы Востока.
А часы до сих пор остались у Василия Шабалина как напоминание об этом мужественном и сильном человеке.
Два года пролетели как одно мгновение. Срок афганской командировки подходил к концу. Шабалин готовился к отлету домой и ждал себе замену. Он многое пережил на этой войне, многое переосмыслил. Делал что мог, на пределе сил и возможностей. Основательно, грамотно, профессионально. Просто выполнял свой офицерский долг перед Родиной, перед мужиками, с которыми ходил в разведку, перед самим собой. Даже душманы по-своему отметили его работу. Мало кому дано в буквальном смысле узнать свою цену. Шабалин знал. Духи оценили его голову в пятьдесят тысяч американских долларов, о чем регулярно оповещали в своих листовках, разбрасываемых в окрестностях Шинданда. Правда, желающих поправить свое материальное положение так и не нашлось. То ли духи пожадничали, то ли товар пришелся не по зубам.
Казалось, все испытания остались уже позади, но жизнь распорядилась по-своему.
В январе 1989 года, буквально перед окончательным выводом советских войск из Афганистана, командованию 650-го ОРБ была поставлена задача обеспечить охрану и организовать оборону кандагарского аэродрома.
Полгода назад из этой провинции вышел последний советский солдат. После ухода наших войск все бремя ответственности за оборону города от моджахедов легло на плечи командующего 2-м армейским корпусом афганской армии генерала Hyp руль-Хак Олюми. Духи обложили город со всех сторон. Боевые столкновения происходили практически каждый день. Окруженный чашей гор аэродром постоянно обстреливали эрэсами…
Наша военно-транспортная авиация должна была доставить для генерала Олюми оружие и народно-хозяйственные грузы, и разведчики должны были обеспечить безопасность советских бортов на аэродроме.
Кандагарский аэропорт
Шабалин отправился в особый отдел 5-й мотострелковой дивизии. Его встретил начальник особого отдела полковник Закир Мусаханов. Обрисовав ситуацию, он спросил:
– Кого предложишь вместо себя?
Шабалин внимательно посмотрел на начальника. Они оба знали: шансов вернуться из кандагарского пекла живым один из тысячи. Их практически не было совсем. Оба прекрасно понимали, что приказывать Шабалину сейчас не может никто. Но они понимали и то, что лучше него никто не справится с этой задачей. И Шабалин принял для себя единственно возможное решение:
– Ну зачем кого-то. Сам и полечу.
