…19 января в предрассветный час разведбатовцы во главе с комбатом Николаем Мауренко, сменившим на этой должности Солодовника, благополучно высадились на бетонке кандагарского аэродрома и незамедлительно заняли позиции у взлетно-посадочной полосы. Проморгав саму высадку, духи быстро очухались и начали массированный обстрел так некстати нарисовавшихся здесь шурави. За первую ночь по позициям разведчиков было выпущено около восьмисот эрэсов.
Приехал Олюми. Познакомились. Генерал взахлеб, без умолку вещал о нерушимой дружбе братских народов, о трудностях текущего момента, о своей безграничной благодарности за помощь и еще много о чем. Сладкоголосые восточные тирады лились из него рекой.
«Слишком мягко стелет, как бы потом не выкинул чего», – философски отметил про себя Шабалин. Как в воду смотрел…
Самолеты с грузами прилетали по заранее разработанному графику. Посадка, разгрузка и тут же на взлет. Такое положение дел не входило в планы духов. В бессильной злобе они обрушили на взлетно-посадочную полосу шквальный огонь. Сначала стреляли как бог на душу положит. Потом стрельба стала более прицельной. Несколько эрэсов достигли цели, повредив три наших самолета. Появились первые раненые и среди разведчиков. Такая неожиданная точность наводила на вполне определенные выводы.
Через несколько дней бойцы привели к Шабалину схваченного с поличным душманского наводчика.
–
Здесь происходило что-то странное, и Шабалин спинным мозгом чувствовал нависшую над всеми опасность. Оперативное чутье его не обмануло.
По мере заполнения советскими грузами афганских складов отношение командования корпуса и самого генерала к разведчикам становилось все более прохладным. Излияния в вечной любви сменялись натянутыми официальными встречами, количество которых в последнее время заметно сократилось. Все это только подтверждало опасения контрразведчика, а последующие события развеяли и последние его сомнения.
Доставка грузов уже подходила к концу, и разведчики со дня на день должны были покинуть эту негостеприимную землю. Неожиданно неподалеку от аэродрома взлетели на воздух склады с поступившими от советского командования боеприпасами. Сразу после взрывов к разведчикам пожаловал сам Олюми и стал слезно просить о предоставлении дополнительной помощи.
Было очевидно, что генерал специально пытался затянуть время. Только вот зачем?
Ответ пришел неожиданно. Ночью в комнату Шабалина постучали. Опер встал, подошел к двери. На пороге стоял высокий сухощавый капитан МГБ Афганистана. Они не были знакомы, и столь поздний визит мог быть вызван только очень вескими причинами.
На ломаном русском языке капитан рассказал о том, что накануне Олюми провел секретное совещание старших офицеров, на котором оговаривались детали захвата советских разведчиков. День и час были уже назначены. Все должно было произойти сегодня после полудня. Покупатели также были известны: одна из банд, рвавшихся из Пакистана к Кандагару. Даже цена за каждую голову была определена.
Таким образом генерал намеревался оправдаться и перед духами, и перед новой властью, которая придет на смену существующей. В том, что это смена произойдет, уже никто не сомневался.
По каналам спутниковой связи Шабалин срочно, не теряя ни минуты, связался с командующим 40-й армией генералом Громовым, доложил ему о сложившейся ситуации, после этого он переговорил с полковником Мусахановым.
Несмотря на поздний час, из Кабула пошел доклад в Москву.
Через какое-то время Громов пригласил комбата Мауренко и Шабалина к телефону.
– Сохраняйте спокойствие. На рассвете за вами прилетят пять бортов. В первую очередь загрузите весь личный состав. «Первый» (речь шла о Мауренко) и «Шестнадцатый» (Шабалин) улетают с последним бортом.
Технику и средства связи уничтожить…
