Правда, она обожала кормить меня вареньем со своего кнута (я по глупости рассказал ей про свою детскую травму), но это же сущие мелочи по сравнению с тем, что выделывают остальные.
Меня это устраивало. Нелюбовь к новой гендерной реальности я унаследовал от реакционных родителей, и вся позитивная подсветка «Открытого Мозга» так и не смогла наставить меня на истинный путь. На медосмотрах я скрывал свою страпофобию от кукухотерапевтов, потому что в таких случаях они ставят диагноз «органическое поражение мозга», и тогда все. Прощай, Преторий.
В общем, я решил, что Герда – простая и чистая душа (ну максимум латентная кормофилка), и в целом мне удивительно повезло. О таком совпадении темпераментов можно было только мечтать.
Понимаю, что читательница ждет деталей и подробностей.
Вот они.
Больше всего Герде нравилась оральная ласка. Я имею в виду, когда она становилась ее объектом. Я был так благодарен судьбе за нашу встречу, что проводил за этим занятием целые часы, заставляя ее испытывать один пароксизм наслаждения за другим. Приносить друг другу радость – в этом ведь и заключается счастье влюбленных.
Мне казалось в те дни, что мы нащупали ту редкую интимную гармонию, на которой строится подлинное глубокое чувство…
Но прошел всего месяц, и мое сердце разбилось вдребезги. Вот прямо как зеркало троллей из вбойки по Андерсену.
Однажды утром мне на кукуху пришло анонимное сообщение. Привожу его в оригинале:
Во мне что-то дрогнуло. Я еще ничего толком не понял – но знал уже все.
С тобой ведь тоже так бывает, читательница? Не буду рассказывать, как я съездил в Преторий за защищенным от блокировок клопомподглядывателем и как добрые эльфы помогли мне подсадить его в студию Люсефедора над креслом возле камина. Собственно, эльфы даже не были нужны, это просто фигура речи. Клоп заполз туда сам. Снип, снап, снурре! Это было легко.
Сложнее было перекоммутировать сигнал с очков на имплант – чтобы трансляция шла прямо на зрительный нерв и в самый интимный момент я не смущал свою девочку, отвлекаясь от процедуры. Но северный олень помог и здесь – нужный протокол переслали кореша из Претория, где я был весьма популярен.
Ночью Герда пришла ко мне в спальню. Все происходило как обычно – за исключением того, что, закрывая глаза, я мог, словно во сне, видеть студию Люсика. Раздвоение было просто безумным.
Люсик в шелковом халате сидел – вернее, лежал – в своем кресле. Когда мы с Гердой начали целоваться, у меня возникло нехорошее чувство.
Дело было не в Герде. Дело было в Люсефедоре.
Когда я целовал Герду, его голова странно дергалась, и мне казалось, что рывки его шеи повторяют движения моей девочки. К тому же рот его был плотоядно открыт, и это тоже не слишком мне нравилось.
Наши ласки становились все горячее и бесстыднее, и Люсефедор каким-то противным образом ухитрялся двигаться им в такт, почесываясь и потягиваясь синхронно с нами.
Я понял наконец, что мне напоминают движения его тела – так ведет себя человек, смотрящий секс-иммерсив через огменты.
Я все еще сопротивлялся очевидности, но тут пришло последнее подтверждение. Герда нежно взяла меня за волосы и потянула мою голову в сторону своего живота, как она делала всегда.
Одновременно с этим Люсефедор извернулся в своем кресле и непристойно задрал свои жирные ляжки к потолку, потом развел их в стороны, и я с отвращением (прости, «Открытый Мозг») увидел сложную постхирургическую анатомию его тела.
Когда я стал ласкать свою девочку языком, Люсефедор заелозил на спине, начал охать вместе с нею – и этот заплыв к счастью оказался синхронным настолько, что более невозможно было скрывать от себя истину.
Герда была его зеркальной секретаршей. Она дублировала свои тактильные ощущения на его имплант, и Люсефедор был со мной все то время, пока я был с Гердой. Я больше не мог ласкать ее. Мои губы и язык словно одеревенели.
– Устал, дурашка? – спросила она, ероша мои волосы.
Думаю, я был бы тронут сильнее, если бы не видел, как Люсефедор в точности повторяет этот жест над своей непотребной мультирасщелиной.
– Голова болит, – прошептал я обычную мужскую отговорку, отодвинулся, повернулся к стене и отключил имплант-трансляцию.
– Ты плачешь? – спросила Герда через несколько минут.
– От счастья, – ответил я.
Она, кажется, поверила. Они всегда этому верят. Я имею в виду, продюсеры.
Вот ведь как бывает в жизни.
