Я даже не понял, как все произошло. Просто в какой-то момент я сообразил, что уже не сижу, а лежу, и обнимаю Герду, причем не «братски» или «командно», а самым откровенным образом, и она совершенно не сопротивляется — наоборот обнимает меня в ответ и шепчет что-то нежное.
Ситуация все усугублялась, потом стала неприличной, а затем и окончательно бесстыдной, и в конце концов я сделал в реале именно то, что так не нравится рептилоидам из «Открытого Мозга».
Под туманом это было жутковато. Мне словно бы пришлось пробиваться сквозь все запреты, препоны и рогатки, выставленные человечеством на пути этого простейшего действия — и в реакционной древности, и в прогрессивном настоящем.
Меня так плющило, что мир казался большой елочной игрушкой. Стеклянным шаром, в котором отражались мы с Гердой. Наши отражения дрыгались все быстрее, а потом по шару прошла сетка трещин — и он лопнул. Разлетелся на миллион острых сверкающих осколков вместе с нами, и каждый полоснул меня по мозгу. Мое тело стало двигаться медленнее, еще медленнее и остановилось совсем.
Да. Вот он, мой первый раз.
Туман в этом смысле очень коварная вещь. По тебе и твоей феме проходит какая-то волна, и все вдруг случается. Только что вы вели светский разговор, и вот уже падаете в затяжном прыжке вместе. Стараешься найти ее в пустоте, догоняешь, ловишь в пространстве…
Проходит целая вечность, но когда все кончается, уже неважно, сколько это длилось. Наступает, как говорят судебные исполнители, новая юридическая реальность.
Но боялся я зря. Герда повернула ко мне лицо и засмеялась.
— Хотела ведь взять кнут. Но забыла.
— И без кнута хорошо, — сказал я заискивающе.
— Тебе да. А мне скучновато.
— Анала у нас не будет, — сказал я. — Запомни сразу.
— Ну хоть болт оближешь, — ответила она. — А то Гоша минус поставит. Сам же знаешь.
Грубый вуманистский сленг, напоминавший о преторианской казарме, был мне приятен. Так фемы говорят с теми, кого хоть немного… Не знаю, «любят» здесь слишком торжественное слово. Так говорят с теми, кого принимают.
Афифа, например, никогда так не ответит. Я имею в виду, бесплатно. Вообще, конечно, она может, но для этого нужно подписаться на один из дорогих тарифов, где отключается политпросвет и посткоитальная реклама. Но тратиться на Афу зашквар — это как слушать баночный крэп. Нормальный чувак сидит на патче.
Свою территорию при общении с фемами надо отстаивать постоянно. Этот урок я уже усвоил.
— Я не лижу нейрострапон, — сказал я. — У меня детская травма. Надо мной в детстве кормосексуалка поглумилась.
— Мне-то не втирай, — сказала Герда. — Я клип видел.
Я не придал значения тому, что она заговорила о себе в мужском роде. Девушки с прогрессивной внутренней фактурой это любят, да и обычные фемы часто так делают, когда речь заходит о нейрострапоне.
То, что она видела съемку, тоже не удивляло — Люсик знал про меня все. В общем, я не хотел в тот момент париться ни по одному из этих вопросов.
Мы долго лежали рядом на камышовых матах и молчали. Пожалуй, я был счастлив.
Потом Герда спросила:
— Ну как? Придумал вбойку?
— Ага, — сказал я.
— Что это будет?
— Зеркало, — ответил я. — Зеркало троллей.
Но про вбойку я расскажу после — это отдельная тема.
Если подвести итог, мой первый биологический секс оказался неловким и смешным. С одной стороны, он был слишком быстрым. С другой — слишком медленным. Герда потом говорила, что я снимал с нее комбинезон в три раза дольше, чем делал все остальное.
Но это было неважно.
Когда всю жизнь довольствуешься фантазиями, воображая некую биологическую процедуру, кажется, что в реальности она окажется чем-то невозможно прекрасным. В этом смысле я был скорее разочарован. Ничего нового по сравнению с виртуальным
Разницу я ощутил потом.
Целые сутки после биологического опыта я испытывал нечто абсолютно новое.
Мое тело и душа впервые в жизни расслабились до конца. Меня словно провернули несколько раз в огромной стиральной машине. Мои заботы куда-то исчезли — я стал благостно равнодушен ко всему, в том числе и к необходимости сражаться за собственное счастье. И в этом была совершенно не знакомая прежде свобода.
Интуитивно я догадывался, что произошло.
Биологический союз между мужчиной и женщиной — это рандеву, где природа встречает и узнает саму себя. Биополе, аура, связь эфирных тел, все вот это. Зажигание жизни. Люди соединяются в один кокон, недоступный надзору «Открытого Мозга». Так называемая социальная личность остается ждать за дверями. А вот электронной мастурбацией занимается именно социальная личность, и ее половым партнером становится «Открытый Мозг».
