– Да никто тебя и не стыдит, медведь ты здоровенный! – досадливо тряхнула косами девчонка. – Ты просто слушай, что я говорю, а когда время придет – вспомни! Нет, а я еще думала, что это с остальными тремя трудно! – куда-то в пространство пожаловалась она.
– Я не хочу, чтоб тебе было трудно, я хочу, чтоб тебе было легко и весело, – серьезно сказал Хадамаха. – Ты только скажи – я для тебя что угодно сделаю!
– Все вы обещаете… сестрицу Хотал-экву с неба за ноги стянуть, – выпятила губу девчонка. – Ладно, иди уже… – она махнула рукой.
Черная вода вокруг Хадамахи зашевелилась, и кусок ее оторвался от потока, как кусок меха от лоскутного одеяла. Неспешно двинулся против течения, унося мальчишку на себе. Хадамаха немедленно обернулся.
– Мы еще увидимся? – приложив руки лодочкой ко рту, прокричал он, но девчонка не ответила, а только махнула рукой еще раз, и его слепленный из воды плот понесся быстрее. Но Хадамаха все равно оглядывался, пока ее стройная фигурка не растаяла в туманной мгле над рекой.
Хлюпая и пришлепывая, водный лоскуток остановился у сплошной туманной стены берега и нетерпеливо пошевелился под ногами, напоминая, что пора бы и сойти. Но прежде чем шагнуть в клубящуюся серую мглу, Хадамаха стянул с себя куртку и тщательно изучил. Его драная куртка не срослась каким-то неведомым шаманским способом! Она просто была прошита по всем швам такими мелкими да аккуратными стежками, какими даже мама, да что там, даже соседка кожевница и та шить не умела! И штаны ему перекроили да по фигуре подогнали – тут убрали, там подставили, – поднимая ногу, убедился он.
– Еще и хозяйка хорошая, – пробормотал Хадамаха, шагая с поверхности Великой реки в туманную мглу междумирья и пропадая в ее серых клубах.
– Ах! – над неспешным темным течением пронесся мечтательный девичий вздох.
<p>Свиток 19,</p><p>где театр одного шамана превращается в народный шаманский театр</p>– Вот теперь-то я вас поймал! Не уйдете! А ты не брыкайся, не то полосну! Я с тобой за свою поротую спину давно поквитаться хочу! – торжествующий Пыу сильнее заломил Аякчан руку за спину и плотно прижал нож к натянувшейся коже на горле. – Всем стоять, вы арестованы!
Хакмар, застывший в боевой стойке с обнаженным клинком в руке, только заскрежетал зубами. Как бы быстро он ни нанес удар, этот щуплый крысюк все равно успеет полоснуть по испуганно бьющейся под лезвием тонкой голубой жилке на шее девочки.
– Мы арестованные, – истово кивая, подтвердил Донгар. – Давно уже арестованные. Нас мальчик-стражник арестовал, Хадамаха, однако. В караулку посадил, мы сидим, тихо сидим, никого не трогаем… – его голос постепенно начал наполняться угрозой.
– В храме вы должны сидеть, там разберутся, кто вы такие! – взвизгнул Пыу. – А на Хадамаху я плевал!
– Зря. Я этого не люблю, – обстоятельно сообщил Хадамаха, выступая за спиной у Пыу из распахнувшейся серой мглы. И шарахнул кулаком по просвечивающей сквозь редкие волосенки лысине.
Глаза Пыу закатились. Хадамаха аккуратно вынул из руки оседающего стражника нож. Шипя, как кошка, Аякчан отпрыгнула в сторону.
– Аечка! – Хакмар кинулся к ней, но она только пихнула его локтем в грудь.
