Хадамаха посмотрел на дом – тот был совершенно цел. Видно, бабушка успела его обратно построить. Сквозь мутную прозрачность ледяных окошек окрестных домов просматривались розоватые пятна лиц – соседи наблюдали за развитием скандала.
– Я тут с ума схожу! Может, ты уже мертвый давно! – и бабушка обвиняюще заплакала.
– Погоди… – Хадамаха сдвинул брови. – Тебе ж соседи сказали, что меня видели! Они мертвым меня видели? И дядя тоже живой – он во дворце был, но вовремя…
– Вот! – не слушая, с глубоким удовлетворением в голосе выдохнула бабушка. – Целый День по улицам шляешься, а потом приходишь и бабушке гадости говоришь! Ты за этим явился, да? Так вот я тебе скажу – топтать себя ногами не позволю!
Несколько физиономий высунулись из приоткрытых дверей – убедились, что никакого топтания ногами не наблюдается, и разочарованно спрятались.
– Ты… ты просто измываешься надо мной, а я этого не хочу, не хочу, оставь меня наконец в покое! – продолжала разоряться бабушка. – Видеть тебя не могу! – и она отчаянно, как спасаясь от преследующего ее монстра, кинулась в дом.
Хадамаха вздохнул. Ну да, раз он оказался живой, поесть, смыть гарь и тем паче выспаться нормально ему уже не светит. Хадамаха зевнул – аж челюсти скрипнули. О том, чтобы войти в дом, и речи быть не могло – сквозь распахнутую дверь слышались яростные рыдания. Потом громким шепотом – а то еще Хадамаха не услышит! – выдохнула:
– Мерзавцы, сволочи! Что он, что мать его!
А вот тут Хадамаха почувствовал, что терпение его лопнуло.
– Бабушка! – делая шаг к двери, гневно вопросил он. – Ну ты это… за что же? Ну я не знаю… Тебя же никто сволочью не называет! – выпалил он.
– Меня? – бабушка возникла на пороге, как дух-юер, – вот ее не было, а вот она уже есть. – Конечно, меня никто так не называет, потому что я очень хороший человек! – с глубокой убежденностью сказала она. – А тебе полезно правду о себе узнать – может, задумаешься! – и дверь перед носом у Хадамахи с треском захлопнулась.
– А ведь она действительно неплохой человек. Ну была хотя бы, – облокотясь на невысокий заборчик, сказала соседка-кожевница. – Мы когда тринадцать Дней назад сюда приехали город строить, кабы не помогали друг другу, пропали бы все как один. Бабка твоя работала, как ездовая лайка в походе: и дом они с твоим дедом строили, и в помощи никому не отказывали. Тут же, считай, сплошная тайга была – храм только посреди вырубки стоял, да и тот не до конца отлитый. Даже шамана ни одного, а твоя бабка знахарка хорошая – всех лечила. Хоть мороз лютый, хоть пурга, она сумку с травами в руки – и бегом. Не знал?
– Знал, – кивнул Хадамаха. – Мама рассказывала. Бабушка – хороший человек. Поэтому все, что она говорит да делает, – хорошо. А если кому не нравится, так они счастья своего не понимают, бабушка дальше будет делать, что решила, – пока не поймут.
– М-да, мама твоя… – кивнула кожевница. – Была б она жалкая какая, беспомощная – бабушка б на заботу о дочери жизнь положила. А мать твоя сама о ком хочешь позаботиться могла, получалось, что бабушка вроде как не у дел. Нет, мы, конечно, видели, что между ними нелады, но чтоб бабка мать твою так обидела, что та ушла по-медвежьи жить – не ожидали! – она покрутила головой.
Хадамаха поглядел на женщину с любопытством:
– Вы – знаете?
Кожевница махнула рукой – глаза ее блеснули:
– Чего тут знать-то? Даром, что ли, дядька твой куртку на два размера больше заказал? Кто у тебя батька, догадаться не сложно. А то, что Мапа к себе только несправедливо обиженных, кому уж и идти некуда, принимают, всем известно. Бабка твоя потому и не сознавалась, куда дочь делась. Мы думали, пропала она, как и все остальные.
– Какие – остальные? – спросил Хадамаха.
– И-и, парень, то такая история страшная была! Девчонки у нас пропадать стали. Молоденькие совсем, вот как ты сейчас. И такие… непростые… умненькие и с характером – вроде твоей матери. Мы потому и подумали, что она тоже пропала, хотя она и постарше остальных была.
– Что значит – пропадали? В тайге? – затаив дыхание, спросил Хадамаха.
– Да в тайге-то понятно – волки задрали или медведь, не в обиду твоей родне будь сказано…
Хадамаха только резко мотнул головой, показывая, что не обижается.
– Прямо в городе пропадали! – продолжала кожевница. – Города-то тогда еще не было – лес рубили, чумы ставили. О ледяных домах никто и не помышлял – все бедные были. И народу вовсе немного – все на виду. А девчонки – вот она тут, родители на нее глядят, с подружками она пересмеивается. А потом… в чум зайдет, за поленницей наклонится или еще что – в общем, потеряют ее из виду хоть на мгновение… И все! Исчезла, как в воздухе растворилась!
Хадамаха сильно потянул носом воздух. Ему казалось, что запах добычи усилился, а след стал заметней.
– А эти девчонки… они не возле храма пропадали?
– Да что ты, Эндури с тобой, при чем здесь храм? – махнула на него загрубелой ладонью кожевница.
Хадамаха разочарованно сник.
