В деревне арбу встретили лаем собаки. Али оглянулся на Йасмин, ожидая, что она откроет глаза от шума, однако она не проснулась.
– Видать, крепко умаялся твой братец, – заметил арбакеш.
– Его не буди, так он весь день проспит, тот еще лодырь. Надо будить, все равно уже подъезжаем.
Когда показался знакомый фасад, Али протянул руку, чтобы дотронуться до Йасмин, но в следующий момент замер, вглядываясь в очертания дома. Ему вдруг почудилось, что на крыше мелькнула чья-то голова. Через мгновение он уже явно увидел человека. В доме определенно кто-то был.
– У какого дома остановить, сынок?
– Я скажу, ты пока езжай, – попросил Али.
Деревенская улица сделала поворот, и телега оказалась на прямой видимости дома.
Али приподнялся и увидел в саду хорезмийцев, которым староста что-то объяснял. Али сел и откинулся спиной назад на мочалки.
– Что, сынок, тебя тоже сморило? – засмеялся старик.
– Точно, – упавшим голосом произнес Али, – До рынка с тобой доедем, купить надо кое-что, раз такое дело, а потом вернемся. Далеко еще?
– Да нет, рукой подать.
Дело принимало скверный оборот. Если до этого с переодетой Йасмин они могли чувствовать себя в относительной безопасности, то теперь, благодаря старосте, у хорезмийцев есть их описания. Али лежал с колотящимся сердцем, моля Аллаха о помощи.
– Ну, вот и рынок, – сказал арбакеш.
Али осторожно приподнялся. На пустыре толпился народ. Али огляделся. Не узрев поблизости ни одного хорезмийца, спрыгнул с арбы.
– Спасибо, отец.
– Тебе спасибо, сынок, за беседу, приятно с образованным человеком поговорить.
Али разбудил Йасмин, подал ей руку, помогая сойти с телеги.
– Приехали? – сонным голосом спросила Йасмин.
– Точнее будет – проехали, – сказал Али.
– Почему? Что случилось? Ты тоже заснул? О, я так крепко заснула. Интересно, с тех пор, как я с тобой познакомилась, – сплю как убитая, хотя спать не должна вовсе, учитывая свое положение. А почему проехали? Ты что, уже забрал деньги, а почему меня не разбудил?
– Домой нельзя, там хорезмийцы вместе со старостой, как они нас нашли? Не иначе, кто-то выдал, скорее всего, сам староста за ними послал. Надо уносить ноги отсюда.
– А как же наш план, мой отец? Ты передумал?
– Все остается в силе. Только лошадей купить не на что.
– Может, продать что-нибудь? – предложила Йасмин.
– Что? Мне продать нечего, если только чернильницу и калам[84].
– Ты, что же, их с собой носишь?
– Да, я же человек умственного труда. Подожди, какой же я осел, у меня же перстень твоего отца. Можно продать его, если ты не возражаешь.
– Я не возражаю.
Али полез в карман и извлек оттуда перстень с большим красным камнем.
– Как думаешь, сколько за него можно выручить? На пару лошадей хватит?
– Это бадахшанский лал,[85] – сказала Йасмин, – На него можно купить десяток лошадей.
Рынок представлял собой небольшой вытоптанный сотнями ног пустырь на окраине села. Здесь был всего один торговый ряд, где на деревянных прилавках продавались молочные продукты, напротив, у каменной стены под навесом висели разделанные бараньи туши, это был отдел мясников. Далее было место хлебопека. На земле стоял тандир. Следующей была закусочная – дымился мангал, на котором жарились кебабы.
– Я хочу есть, – сказала Йасмин, мы с утра ничего не ели, если я сейчас не съем кебаб, то я упаду в голодный обморок.
– Вообще-то нам нельзя терять ни минуты, – неуверенно сказал Али, но сжалился, купил один
– Ты побудь здесь, – сказал Али, – Я сейчас вернусь.
– Куда ты? – встревожилась Йасмин.
– Пойду, узнаю, где лошадей можно купить.
Лошадей Али нашел быстро, но барышник отказался менять их на перстень.
– Мне нужны деньги, оглан, – сказал он. – Кобыла стоит десять динаров, двадцать динаров, и две прекрасные ездовые лошади твои.
– Этот перстень стоит тысячу динаров, – убеждал его Али. – Если бы ты знал, кому он принадлежал раньше, ты его только за имя купил бы.
– Очень хорошо, – ответил барышник. – Пойди и продай его, разницу себе оставишь.
Делать было нечего. Али разыскал лавку менялы. Сидевшей в ней еврей, долго и придирчиво рассматривал перстень, затем предложил пятьдесят динаров.
– Ты, наверное, шутишь, – сказал Али, – Этому перстню цена тысячу динаров.
Еврей отдал перстень и сделал жест, означающий – уходи или точнее – убирайся. Али протянул руку, положил перстень в карман и сделал вид, что собирается уходить.
– Подожди, – остановил его еврей. – Дай-ка еще раз взглянуть.
На этот раз он изучал его два раза дольше и предложил сто динаров.
– Пятьсот, – сказал Али, входя в раж. Хотя денег на лошадей уже хватало.
– Какие пятьсот? – возмутился еврей. – Да здесь таких денег отродясь ни у кого не бывало, вот тебе еще пятьдесят, бери и уходи.
Али задумался.
– Послушай, парень, – доверительно сказал меняла, – Даже если это кольцо и стоит дороже, здесь тебе этих денег никто не даст. Единственный, кто может за него заплатить, это я. Бери деньги и уходи.
