Аня спустилась в овраг и убеждается, что цветы не вымерли, а вещи прибывают сюда, как и раньше, и убывают, сперва в ржавчину, землю или песок, а потом неизвестно куда, будто их вновь забирают. Колонии синих, жёлтых, фиолетовых цветов на завалах издали как грибок, а вблизи как вода: наполняют собой ведро, кружки, ванну и всё, что может быть ёмкостью, затапливают пустоты и тех, кто распадается и идёт под землю, пробивают фонтаном трубу, прошившую собой весь овраг, вытекают из неё в другом месте… за углом холодильника и платяного шкафа двое втолкали свой, тоже громоздкий, вклад в общую кучу. Теперь отходят оценить, правый утёр пот со лба, видит её…
Что-то стреляет в ней на тему «Надо валить». Они переглядываются, у них одинаковые бело-пыльные майки и серо-пыльные штаны, будто это цвета их фирмы, форма команды, завода или пароль, потому что общаются они мыслями, по бровям, складкам губ и всего прочего ни черта не прочесть – кроме того, что стоит валить, Аня валит. Сперва натянув на лицо безразличие и прогулочную расслабленность, как чулок – чулок тут же обтягивает, ощущается лишним и скоро начнёт пропотевать. Сперва замедлив, верней, расхлябав, расслабив походку, которую изнутри подогревают сжавшиеся мышцы на «хули ты медлишь?». Сперва якобы повыбирав и выбрав якобы не такой уж важный маршрут прогулки и это кратчайший маршрут к выходу. Сначала она слышит по вздохам вещей и кряхтенью вещей под ногами тяжёлых мужчин сзади – почти такому же, впрочем, как от неё, лишь двойному – за ней идут. Потом находит повод, чтоб обернуться (камень – сорвался с подъёма и полетел туда, где они, отстукивая такт падения по вещам…), чтоб убедиться: за ней идут… тоже держа руки в карманах и изображая походкой лень. Аня таки ускоряется, но на вещах от этого больше скользишь и шатаешься, а их визги, скрипы, кряки и стоны выдают твоё место на карте чуть не воплем, и, когда таки оступаешься, кто-то ловит и сдавливает запястья, а кто-то сдавил тебе рот и нос ладонью в заусенцах от мебели, птицы следят с расстояния, в доме вспыхнула и погасла лампочка, подпалив кого-то летавшего, птицы тикают клювом об хлам, косят глазом на, поворачивают головы, в темноте разливают по рюмкам очередной тост, мужской голос бубнит: «Ну, что, за тебя?», велосипед скрипит ритм, жестянки в мешке дают такт, птицы ждут, когда вертикальные звери свалят с их территории, овраг стих (гремел и швырялся вещами). Только что-то обыденно поскрипывает из-за ветра, перемещается или вздыхает. Велосипед доскрипел сюда тоже, остаётся лежать наверху.
Распугав собой птиц, тётка встаёт над краем, уперев руки в бёдра, а взгляд в тучи. Серо-зелёный запад перегоняет их на тёмно-синий восток.
Она начинает спускаться. Взгромыхивая при каждом шаге заплечным мешком, стаптывая клевер… бело-грязный фургон там, внизу, вдавил газ, вызвав оползень мелкого хлама, и сквозь песочное облако покатил на дорогу, Аня слышит его, то вздрагивая конвульсивно, то забывая дышать, то сжимаясь в одну сплошную мышцу, женщина выйдет к ней из-за стены сцепленных батарей и стульев, сцепленных и переплетённых, как взгляды их на секунду, тётка встанет, будет смотреть нечитаемо. Аня будет сидеть на песке и в песке, под ногтями песок, в волосах песок, в джинсах песок, Аня – пленник пустыни. Тётка будет смотреть нечитаемо, но потом нервно выдохнет, отвернувшись. Её руки поищут в воздухе, найдут лямки мешка, вцепятся в них, и она осторожно отправится дальше. Зажатая, старающаяся не шуметь, и какая-то часть Ани ей благодарна. Доходит до произвольного, впрочем, слегка посвободнее от барахла, места, останавливается, сбрасывает грохот на землю – бьёт Аню в голову-уши-верхние позвонки – мешок – выдыхает ещё раз шумно. Склоняется над-и-в этот мешок, извлекает бывший, отнюдь не желающий извлекаться, спутавшись с товарищами, чайник, распрямляется, выдыхает чуть менее шумно, размахивается этим чайником и со всей ярости запускает в другой край оврага – гром – бьёт Аню в уши-скулы-лоб. Тётка выдыхает, пытаясь не делать это шумно, нагибается, достаёт жестянку, бывшую сковородкой, замахивается, запускает – гром – Ане в уши-виски-затылок. Тётка выдыхает толчками, как будто воздух застревает и спотыкается в носоглотке и на зубах. Наклон, извлечь, замахнуться, запуск… гром. …Выдох. Наклон, извлечение, замах, запуск – гром – выдох – наклон, извлечение, замах, запуск, гром, выдох, наклон… извлечениезамахзапускгромвыдох… и дальше… как будто вся её кухня скопытилась в один день и ждёт теперь в мешке, Аня роняет взгляд и выдох… сгребает с земли своё тело, собирает его в единое и, стараясь, чтоб ничего не отпало, поднимает на две ноги в воздух, привыкает сначала стоять, опять начиная дрожать, потом делает шаг, привыкает идти, и, шатаясь-скользя на вещах, движется к выходу из оврага-кладовки. Её провожают углом глаза и краем лица и руки, горящими со стороны неё. Продолжая посудометание – гром добивает последних птиц, и никого не остаётся. Аня уходит, и свидетель передыхает, выдохнув нешумно, в последний раз…
Сумерки.
