– Ах, отец Петр, все правильно! – с придыханием сказал секретарь. – Великому делу служим…
За ширмой снова раздались звуки троекратного поцелуя.
– Ангел-хранитель!
– Благослови, господи!..
Когда дверь за Романом Николаевичем закрылась, священник Петр Зубов снова обрел могучий крепкий бас.
– Кому служим! – бросил он, глядя в окно и слушая, как скрипнул снег под колесами отъезжающей черной «тридцать первой».
Я вышел из-за ширмы и спросил:
– Это и есть граф Ромочка?
– Да. Собственной персоной, – ответил Зубов. – Это чудо приехало к нам вместе с новым владыкой Гермогеном, он возглавляет епархию недавно, года еще нет. Раньше был настоятелем собора в курортном городе, и вот теперь прислан нам сюда… во испытание. А этого, – он кивнул в сторону исчезнувшего за углом здания автомобиля, – владыка привез с собой.
– Я так понял, что вас хотят послать служить в деревню? – спросил я, чтобы сменить тему.
– Да, хотят воспользоваться тем, что со мной произошло, чтобы отправить в такие е. ня, где и яйца-то на Пасху не выпросишь! – гневно заявил Зубов. – А сюда он уже подобрал кандидатуру из бывших семинаристов, ихнего пошиба… Прости, господи!
И Зубов снова истово закрестился, глядя в угол на икону.
– Правильно сказано в Писании, что многие будут приходить под именем Моим, правильно! – яростно сказал святой отец. – А вы не верьте!
Последнюю фразу он почти кричал.
– А я и не верю! – слегка насмешливо заявил я.
Меня начал раздражать этот громила в рясе, заискивающий перед церковным начальством и смелый на высказывания перед деревянными образами.
– Надо же, месть за невинное дитя! – не слыша меня, продолжал буйствовать настоятель. – Чего выдумал…
– Отец Петр, вы же говорили, что у вас мало времени, – снова попытался я его остановить. – А вы мне так ничего и не сказали.
– Что?.. Ах, да! Ничего вам не могу сказать, ничего не знаю. И к тому же ко мне сейчас должны прийти.
Зубов открыл дверь своей комнаты и вышел в церковное помещение. По всей видимости, таким образом мне давали понять, что разговор окончен.
Можно было констатировать, что моя беседа со священником была если не бесполезной, то по крайней мере малоплодотворной. К тому же я потерял много времени, и на улице уже смеркалось.
Я вслед за Зубовым прошел по церковному залу и завернул за угол, в коридор, который вел к выходу из церкви. И как только я оказался в этом коридоре, застыл как вкопанный. Прямо на меня шла и улыбалась какой-то виноватой улыбкой Лариса Крикунова. Я почувствовал, что мои губы расползаются в ответной улыбке и начал уже подыскивать подходящие слова для начала беседы. И тут же стал переиначивать свои планы: наверное, для начала ее надо куда-нибудь пригласить, например, выпить чашечку кофе в «Деликатесах» на проспекте, а потом война покажет…
Однако фронт показал совсем другое. Лариса улыбалась… не мне.
– Здравствуй, грешница! – пробасил Петр Зубов, раздвигая руки двумя большими черными крыльями навстречу Крикуновой.
– Здравствуйте, батюшка! – кокетливо стрельнув глазами, сказала Лариса.
Меня она, казалось, совсем не замечала. И только в уголках ее глаз я прочитал некий интерес по поводу моего присутствия в этот момент в этом месте. Мне же надо было срочно решать, что же делать. Стоять позади разговаривающей пары и слушать, о чем они говорят, было, по крайней мере, странно. И я, кивнув Ларисе, пошел к выходу. Зубов, находившийся ко мне спиной, не обратил внимания на чуть заметный ответный кивок Ларисы и стал о чем-то ее настойчиво расспрашивать.
Выйдя на улицу, я вынул из кармана сигареты и закурил, смешивая аромат «Соверена» с влажным, еще холодным, но уже дышащим оптимизмом весенним воздухом. Постояв так с минуту, я открыл дверь своих «Жигулей» и сел внутрь.
Я с грустью думал о том, что снова пришла весна, и снова бедный частный сыщик Мареев встречает ее в одиночестве. И мной овладело чувство безысходности, беззащитности перед надвигающейся старостью, бренностью любых усилий в насыщении своего жизненного пути вещами, которые приносят отраду лишь уму, а не душе. Я вспомнил движения пальцев Ларисы по моей спине, вспомнил ее маленькую изящную ножку в итальянских колготках, я с тихой грустью посмотрел вдаль, в ветровое стекло, и вдруг все романтические мысли покинули мою голову.
Более того, я почувствовал, что на ней зашевелились от ужаса волосы.
В огнях от фар проезжающей машины я снова увидел гроб. Он был приклеен к ветровому стеклу в том же самом месте, как и в первый раз. И на нем также были написаны какие-то буквы. «Наверняка, LUCIFER», – устало подумал я. Ужас сменился безразличием и смертельной усталостью.
Из состояния прострации меня вывел щелчок открываемой дистанционным управлением двери соседней «девятки». К ней приближались отец Петр Зубов и Лариса Крикунова. Священник поправил зеркала, залез в салон, покопался там с минуту, вынул какой-то сверток и пошел обратно в церковь. Лариса же осталась сидеть на пассажирском месте, явно ожидая возвращения Зубова.
