Крик Зубова, прозвучавший как из преисподней, и последовавший за этим комментарий подвигли меня на еще одно неожиданное в этот вечер решение. Я откинул полог кровати и вылез на свет божий, щурясь и закрываясь рукой от света.
– А-а-а! – заорала Лариса, увидев меня.
Я, не обращая на нее внимания, уставился на отца Петра. Его физиономия была искажена болезненной гримасой, а глаза закрыты.
Я взобрался на ноги и, не реагируя на испуганный и изумленный вид Ларисы, стал пытаться делать отцу Петру искусственное дыхание.
– «Скорую» вызывайте, и побыстрее, – как бы между делом сказал я.
Я даже сам удивился, насколько спокойно и уверенно я произнес эти слова. Лариса тут же бросилась к телефону исполнять мое приказание.
Через некоторое время священник открыл глаза и непонимающе на меня уставился.
– Это я, смешной такой, Мареев, – сказал я. – Лежите смирно до прибытия «Скорой».
Отец Петр сделал глазами жест, похожий на повиновение.
«Скорая» прибыла стандартно, примерно через двадцать минут после звонка. В течение всего этого времени Лариса в ужасе сидела в кресле, накинув на себя покрывало и прижавшись коленками к груди. Я короткими четкими фразами объяснил свое появление в ее квартире, и мне показалось, что она восприняла это как само собой разумеющееся. Отец Петр неподвижно лежал на кровати и тяжело дышал.
Прибывшие врачи подозрительно оглядели нашу импровизированную троицу: Ларису, одетую к тому времени в банный халат, голого отца Петра и меня, одетого по всей форме в верхнюю одежду. Старший кардиолог скептически покривил губы, быстро сделал необходимые операции типа снятия кардиограммы и коротко заявил:
– Н-да… Инфаркт. Срочно в машину.
И пронзительным взглядом укоризненно посмотрел на Ларису. Та смутилась и отвела взгляд.
Мы со старшим врачом накинули на отца Петра покрывало, а потом, кряхтя от натуги, переложили тушу сексуального героя на носилки.
В прихожей я поинтересовался насчет перспектив святого отца на этом свете. Врач, который, судя по его состоянию, находился в процессе борьбы с похмельным синдромом, воздел глаза к потолку, цокнул языком, посмотрел на могучую бороду священника и сказал:
– Вопрос сложный, неоднозначный… Но вряд ли такой лось просто так поднимет лапы кверху.
Я согласился с этой мудрой мыслью, когда поднял носилки, которые прогнулись под тяжестью отца Петра.
Вернувшись в квартиру, где Лариса по-прежнему находилась в состоянии некоего оцепенения, я наконец получил возможность ее нормально осмотреть при электрическом свете.
Ничего интересного, однако, я не обнаружил. Обычный интерьер съемной квартиры – минимум мебели, аппаратура, полочка для книг, среди которых преобладали любовно-эротические романы и книги по технике секса.
– Ты в больницу поедешь? – спросил я Ларису, переходя на «ты».
– Нет, – ответила она, стуча зубами, не в силах справиться с охватившей ее дрожью. – Позвони лучше его жене, скажи, что случилось недоброе.
И назвала мне номер телефона. Я позвонил и как мог более четко и внятно обрисовал случившееся. Ответив как мог уклончиво на уточняющие вопросы, я распрощался.
– Я хочу домой, – сказала Лариса. – У тебя есть машина?
– Да. Сейчас отвезу. Одевайся.
Крикунова, не переставая дрожать, оделась и вышла из квартиры. Всю дорогу в машине она молчала, находясь по-прежнему под впечатлением происшедшего.
Довезя Ларису до ее подъезда и распрощавшись с ней, я снова завел мотор своей «ноль-первой» и поехал домой, успокаивая себя мыслью, что, несмотря на бурные события сегодняшнего дня, в расследуемом мной деле не случилась еще одна смерть.
Я вернулся домой совершенно разбитым и тут же повалился спать. На общение с Приятелем не оставалось ни физических, ни моральных сил.
Спал я, однако, тревожно. Перед моими глазами снова возникли мириады гробиков с дьявольскими надписями. Их везли на маленьких игрушечных повозках по грязному мартовскому снегу куда-то очень далеко. Внимательно приглядевшись к извозчикам, которые погоняли маленьких лошадок, я понял, что они представляют собой одно и то же лицо. Кокетливо и в то же время виновато улыбаясь, на меня смотрели тысячи карих глаз Ларисы Крикуновой…
Проснулся я от звонка по телефону. Машинально бросив взгляд на часы, отметил, что время уже девять.
– Алле. Мареев.
– Он умер, – тихо прошептал женский голос на том конце провода.
– Кто умер? – не совсем отойдя от сна, спросил я.
– Сегодня утром, в Первой Советской, в реанимации… Умер отец Петр, – выдавила из себя слова Лариса и заплакала.
Эта информация окончательно вернула меня в реальный мир. Подумав несколько секунд, я спросил:
– Ты где?
– Здесь, в больнице.
– За тобой приехать?
– Да… Если можно.
Наскоро проглотив бутерброд с кофе, я выбежал во двор, завел свою «ноль-первую» и поехал в больницу. Погода выдалась мерзопакостнейшая – шел мокрый снег, смешивающийся с дождем.
