Лариса стояла в своем сером пальто и шапочке под навесом кардиологического отделения. Как только она увидела мои «Жигули», она бросилась к машине, открыла дверцу и в изнеможении бросилась на сиденье рядом со мной. Она была не в силах что-либо произнести и просто тупо уставилась в переднее стекло.
– Каков диагноз врачей? – спросил я.
– Инфаркт миокарда. Говорят, обычно такое бывает после нервного и одновременно физического перенапряжения.
Лариса сделала паузу, посмотрела на меня каким-то умоляющим взглядом и сказала:
– Но я ведь не виновата, правда?
– Конечно. Ты ведь не совершала ничего противоречащего Уголовному кодексу…
– Ты представляешь, он умер на той же койке, что и Ленка Скворцова…
Я неопределенно повел бровями.
– Хоть она и ненавидела меня, но все-таки когда-то мы были подругами.
Лариса закрыла лицо руками и разрыдалась.
Довезя Крикунову до здания фирмы, где она работала оператором ПК, я тут же поехал домой к Приятелю. Мой железный друг без видимого интереса выслушал информацию относительно последних событий, подумал слегка и бесстрастно выдал достаточно банальное резюме:
ПРОВЕСТИ МОНИТОРИНГ СИТУАЦИИ В ТАРАСОВСКОЙ ЕПАРХИИ. ПРОДОЛЖИТЬ РАЗРАБОТКУ ИДЕФИКС У ЛИЦ, ПРЯМО ИЛИ КОСВЕННО ПРИЧАСТНЫХ К ДЕЛУ.
Удивила меня трехгигагерцевая умница последним советом. Мне надлежало подарить ДВА КИЛОГРАММА МАНДАРИНОВ СЫНУ ЛАРИСЫ КРИКУНОВОЙ.
Честно говоря, от развернувшихся событий у меня самого «ехала крыша». Однако подобные рекомендации свидетельствовали о том, что я не одинок в подобных «заездах». Успокаивало лишь то, что этот пункт стоял третьим в списке приоритетов.
Подкрепив себя крепким кофе, я преисполнился рабочим настроением и решил посвятить себя выполнению рекомендаций Приятеля.
Проходя мимо своего почтового ящика, машинально заглянул туда и обнаружил внутри листок бумаги. Привыкнув за последние дни к странным предупреждениям в виде гробиков на моей машине, я сжал зубы и рывком открыл ящик, ожидая увидеть опять что-нибудь мефистообразное. Однако душа моя просветлела, увидев на листке бумаги православный крест. Он был выполнен в виде золотистого оттиска в верхней части листка.
Ниже я прочел текст следующего содержания:
«Уважаемый господин Мареев! Прошу о встрече сегодня в пять часов дня у вас дома. У меня есть для вас дело, которое вас может заинтересовать со всех точек зрения. Дело срочное и не терпит отлагательств. Заходил к вам вчера вечером, но не застал вас дома. Полежаев А.В.».
Фамилия Полежаев мне ни о чем не говорила. Однако, судя по кресту на листке бумаги, этот неизвестный господин каким-то боком связан с церковью. Большего я своим логическим умом из этой ситуации вытянуть не мог, поэтому не стал дальше напрягать свои мозги и вышел во двор. Уже заводя свою машину, я подумал, что на три часа у меня сегодня все равно ничего не запланировано, и решил быть в это время дома.
В одиннадцать утра я подъехал к проектному институту, в стенах которого Тарасовский информационный центр арендовал помещение.
Открыв дверь, я очутился в просторной комнате. На трех столах располагались компьютеры, за которыми сидели и работали люди. Мне сразу бросился в глаза очень высокий худощавый молодой человек в очках, который, упершись кулаком в бок, методично расхаживал по комнате и курил. Он был похож на циркуль, который аккуратно мерил шаги по бумаге. Кроме того, мое внимание привлекла пикантная брюнетка, которая деловито сидела за компьютером и активно топтала «клаву».
Увидев меня, Циркуль развернулся в мою сторону и манерно спросил поверх очков:
– Вы что-то хотели?
Я слегка поклонился и сказал:
– Мне нужны Полина Каменец или Борис Нырялов.
– Полина пока еще не подошла, – вежливо ответил мне молодой человек. – А Бориса вы можете видеть в той маленькой комнате.
Он указал на дверь в глубине большой комнаты. Я поблагодарил его и прошел в указанном направлении.
Открыв дверь, я увидел два компьютера, за которыми сидели две девушки спиной ко мне. У окна стоял стол, за которым сидел Борис Нырялов и, сосредоточенно о чем-то думая, грыз карандаш.
– Доброго утра, – сказал он мне, поднимаясь из-за стола и протягивая тонкую руку.
– Взаимно, – ответил я. – Только оно не слишком доброе. Сегодня утром в больнице от инфаркта скончался настоятель Никольской церкви отец Петр Зубов.
Челюсть Бориса Нырялова слегка отвисла, с полминуты он стоял в неподвижности, переваривая информацию. Затем он перекрестился и произнес:
– На все воля божья… Хотя я склонен думать, что это как-то связано с нашим делом.
– Не знаю, – честно ответил я. – Но пока мне нужна от вас консультация относительно состояния внутрицерковных дел в нашей епархии.
– Я в вашем распоряжении. Могу хоть сейчас.
– Если не возражаете, я хотел бы провести беседу тет-а-тет.
– Да, конечно, пойдемте постоим, покурим.
Мы вышли из комнаты и, пройдя мимо циркулирующего на длинных ногах молодого человека, вышли в предбанник, который служил одновременно курилкой.
– Это наш директор, Ян Малявский, – объяснил мне Нырялов, видя, что я задержал на молодом человеке взгляд.
– Он у вас постоянно так циркулирует? – спросил я.
