Так вот, Гарри Бардин впервые (во всяком случае, других я не помню) сделал свой вечер в Большом зале при поддержке Фонда имени Андрея Вознесенского совместно с ЦДЛ, с Клубом писателей, в котором проходят, пожалуй, самые интересные события. Сижу с Бардиным после его показа, закусываем, выпиваем, небольшой стол, заваленный закусками. В узком кругу его близких, друзей и бывших в зале наших талантов Гарри Яковлевич спрашивает меня: «Что еще, Зойка, в нашей жизни интересного?» Я говорю, что у меня есть маленькая внучка трех лет. Он интересуется, что она смотрит. Она очень смешная, остроумная, подвижная, и мимо нее уже не проскочишь. Когда мы шепчемся с родителями, она делает вид, что разбирает какие-то игрушки, а в это время показывает мне рукой на ухо и говорит: «Говорите-говорите! Шепотом, не шепотом – я все равно все слышу». Рассказываю, как в последний раз она мне преподнесла песенку, которую она подхватила, насчет того, что она никогда не хочет по расчету, а хочет по любви. Гарри Яковлевич вскидывает на меня глаза с удивлением, и какое-то странно смешанное чувство, кроме удивления, появляется на его лице. И он говорит: «Это же песенка из моего фильма». – «Как?» – вскрикиваю я. Он говорит, что это из мультфильма «Летучий корабль», которую распевают частенько люди разного возраста.
Итак, сегодня, придя после «Фоменок», насладившись потрясающе сделанным капустником театра уже под руководством Евгения Каменьковича, сумевшего сохранить атмосферу и благодаря, конечно, выдающемуся человеку – Андрею Михайловичу Воробьеву, который выстроил это здание. Еще один проход по дорожке воспоминаний: когда не было еще спектаклей, я предложила Петру Наумовичу отпраздновать 75-летний юбилей Андрея Вознесенского в его театре. Фоменко немного ежился, его коробила мысль, пришедшая ему в голову: начинать так новую жизнь театра, который наконец-то получил настоящее помещение, большое, удобное и оборудованное новейшей техникой? Это здание, конечно, подарок судьбы, и существованием театр обязан Воробьеву. Он положил на это полжизни, и эту конфетку сделал центром внимания людей. Труппа, воспитанная, умная и молящаяся на Петра Наумовича даже сегодня, когда его уже нет. Капустник поставил Ваня Поповски, которого я знаю еще со времен знакомства с Еленой Камбуровой – единственной эстрадной певицей, поющей поэзию (но, к сожалению, не Вознесенского, а Самойлова, Высоцкого, военных поэтов). Именно Иван Поповски и сделал вчерашний замечательный спектакль-капустник, в котором участвовал весь коллектив и который, за исключением двух-трех номеров, был прекрасно прописан и сыгран. Остроумное новогоднее представление, а вместе с тем где-то в подтексте и с криком о том искусстве и кусках жизни, которые сегодня уплывают в прошлое.
Завтра вечером в семь часов я пойду на дачу в Стольном, которая сделалась практически, как и у меня, постоянным местом жительства семьи, выстроенным специально, чтобы быть недалеко от меня. Якобы для того, чтобы быть близко и помочь, в случае необходимости, а на самом деле потому, что лучшего места, чем Переделкино, на свете не существует.
Закончив предыдущую запись, я поняла, что хочу сделать конец другим. На днях Леонид прислал мне очень знаменитый в узких кругах журнал Tatler, в котором публикуются и биографии великих людей, и новости списков Forbes. Там я вижу статью с крошечным интервью Леонида, и я не удерживаюсь, чтобы в разговоре с Леонидом сказать фразу, которая существует внутри меня довольно продолжительное время. Он спрашивает, как мне публикация. А я говорю: «Знаешь, Леня, меня всегда так огорчает, когда с тобой разговаривают и хвалят тебя не как выдающуюся личность, достигшую своей головой, абсолютно без постороннего влияния, поддержки, блата, телефонного права этих высот и этой успешности, меня всегда дико огорчает, когда тебя выделяют только за количество денег, которые в результате твоего ума и таланта лежат у тебя на счете». Леонид молчит, очевидно усмехаясь (разговор по телефону). Но, увы, сегодня именно эта его успешность в пиаре известности и даже образе жизни является одним из моих огорчений. Я никогда не перейду на этаж выше. Я всю жизнь в «Доме с ручкой», как назвал одно из последних стихотворений Андрей – о лестнице в Переделкине, о разваливающейся даче, в отсутствие ремонта, но этот дом, даже после смерти Андрея, единственная точка в мире, где я хочу жить, хочу болеть, хочу переживать и активничать, захлебываться от счастья и радости; падать в проемы отчаяния, травм и другого. И, как сказал Андрей:
