Халява 4. 90-е: весело и страшно полностью

Оторвавшись от моих глаз, Зябликов не подавал признаков жизни минут, наверное, пять. Он неподвижно сидел на своем кресле и, практически не моргая, пялился на пожелтевшую побелку стен своего кабинет, сравнявшись с ней же цветом своего лицо. Несколько раз его накрывали рвотные позывы, с которыми он, к чести сказать, успешно справился. Да, не на шутку его накрыла развернувшаяся во всей красе мрачная картина ада и посмертных мук грешников. Я уже было пожалел о том, что слишком реалистично внедрил в его голову мои не самые приятные воспоминания. Надо было ограничиться «поверхностной» прогулкой по адским кругам. Майор даже протрезвел…

— Твою, сука, е….ть в с…у! — наконец грязно выругался он, потянувшись к бутылке.

Даже не соизволив плеснуть вискаря мне в стакан, он в одно лицо употребил начисленную дозу. Словно стакан воды выпил, не дрогнув не единым мускулом.

— Удовлетворен? — не без ехидной улыбки произнес я. — Я предупреждал — не надо этого видеть обычным смертным!

— Оно реально так? — хрипло выдохнул он.

— Ты увидел все через призму моих личных впечатлений, — ответил я. — На деле он куда хуже…

— Мля…

Зябликов плюхнул себе еще, не забыв на этот раз и про меня. Мы выпили. Я потянулся за колбасной нарезкой, а Зябликов лишь отрицательно мотнул головой:

— Не, в меня сейчас жратва не войдет… Страшно-то как, Вадимыч! А ведь я не зеленый сопляк! Я такого на службе повидал… Но вот это все… Как-то…

— Всем по заслугам воздается, Филиппыч! Протокол наказания отработал тысячелетиями.

— Ладно, забудем… Хотя, забудешь тут!

— Могу помочь, — предложил я. — Делов-то! Стрелку на часах крутану…

— Не-е-е, Сергей Вадимыч, не надо! Мне тоже, как и отмороженному Мирофанушке, надо какую-нибудь узду иметь. Нельзя нашему брату без узды… Нельзя…

— Как знаешь, приятель, — пожал я плечами, — как знаешь! Но если жить с таким знанием станет невмоготу — обращайся!

Очнулся я утром в отличном настроении и с абсолютно светлой головой. От былого опьянения не осталась ни грамма хмари, а энергия в моем молодом теле бурлила и едва не выплескивалась через край. Значит, не забыл про меня мой незваный сожитель, за что я ему был несказанно благодарен. А то, знаете ли, достало меня просыпаться после таких вот «вечеринок» старой, никчемной развалиной. Приоткрыв один глаз я, огляделся: знакомый интерьерчик маленькой комнатки в Лёнином бараке. О, как! Значит Зябликов отвез меня к приятелю после попойки и разруливания ситуевины с его женой.

Интересно, как там у них все прошло? Ведь я на этот раз вообще ничего не запомнил. Или доза была ударнее, чем обычно, или соседушка постарался, чтобы крутые разборки не повлияли на неокрепшую подростковую психику. На мою, значит. Ну и ладно, не больно-то хотелось, чтобы «кровавые мальчики» стояли у меня в глазах. Пусть идут в сраку со своими делами! А мне в общагу заселяться пора! И так уже третий день во Владике, а в институт и носа не казал.

Я потянулся, с наслаждением похрустывая хрящами суставов и позвоночника и, отбросив в сторону одеяло, подскочил на ноги. Моя одежда была аккуратно сложена на табурете возле кровати. Летом одеться — только подпоясаться, а судя по теплу, идущему со стороны распахнутого настежь окна — лето продолжалось!

Леню я обнаружил на общей кухне, после нескольких минут ненавязчивых поисков. Он стоял у плиты и помешивал что-то в исходящей паром кастрюльке.

— О! Явление Христа народу! — завидев меня, произнес он. — Головка не бо-бо? А тебя Зябликов вчера в прямом смысле слова на себе пер!

— Да не… — Я еще раз ради проформы покачал головой взад-вперед. — Не болит нихрена!