Последние дни Люсю Гладкову не оставляли плохие предчувствия. Несмотря на крепкий характер, ей не везло в жизни. В восемнадцать лет, когда подруги выходили замуж, она оттолкнула парня – свою первую любовь. Тяжёлая жизнь в селе её не устраивала. Рано состарившаяся мать не могла быть примером. В городе получила специальность, но медицинское училище закончить не успела. Забеременела, а когда поняла, что мужчина её бросил, отвезла ребёнка к матери.
– Может, вернёшься, Люсь? – спрашивала она.
– Нет, мама. Слушать, как мне в спину смеются? Может, и вернусь… Доучиться надо и денег скопить.
Ей в очередной раз не повезло с мужчиной. Боровицкий не смог её защитить. Винить некого. Теперь передний край и раненые, которые просят помощи, а некоторые умирают на её руках.
На склоне сопки лежал погибший лейтенант Сергей Логунов, которому недавно исполнилось двадцать лет. Он был убит во время атаки, получив несколько пуль в грудь. Санитары доложили об этом ротному Назаренко, передали документы и оружие. Старший лейтенант подозвал Ваню Сорокина.
– Дружка твоего убили.
– Я знаю.
– Похоронят его здесь, на сопке. Официальную бумагу подготовят в штабе, а ты напишешь короткое дружеское письмо его родителям. Учились вместе, знал, наверное, их.
– Нет, не знал, – покачал головой Ваня. – Он меня к себе домой не приглашал.
– Не имеет значения. Всё равно напиши.
– А что писать?
Назаренко хотел обругать молодого взводного за бестолковость, но, поглядев на него, смолчал. Сорокин был словно не в себе. Расширенные глаза смотрели непонятно куда, одна рука заметно дрожала, на пальцах запеклась кровь.
– Ранен, что ли? – спросил старший лейтенант.
– Нет, это кровь японца.
– Так вымой руки и сам умойся. Передашь родителям, что Сергей был смелым командиром, любил Родину, а его любили бойцы.
– Не очень они его любили. Серёга на рожон лез, хотел перед вами отличиться. Его взвод всегда потери больше других имел.
– Чего ты умничаешь? Надо уважать товарищей, особенно погибших.
– Так точно, – козырнул в ответ Сорокин.
В ветреной монгольской степи закаты особенно яркие. В лучах заходящего солнца светилась огромная сопка Ремизова, названная в память погибшего командира полка, Героя Советского Союза Ремизова И. Н. Высилась двугорбая сопка Песчаная, где также продолжались бои. Высота Палец была взята, там было тихо, лишь поднимались дымки сгоревших машин и взорванных японских укреплений. Подступила ночь, а с ней возможность для измотанных бойцов отдохнуть.
Тяжёл и беспокоен был их сон. Кто-то просыпался от собственного крика. Атаки, стрельба и взрывы снарядов не отпускали людей. Они поднимали головы и беспокойно озирались. В темноте захваченных блиндажей тлели зелёные трофейные спиральки от комаров. Сильно пахло креозотом, которым японцы пользовались для дезинфекции. Красноармеец, спавший рядом с Антоном Ютовым, громко и отчётливо произнёс:
– Нет, я не погибну. Вернусь.
Наверное, он разговаривал во сне с матерью или невестой. Сержант снова закрыл глаза. Снаружи перекликались часовые, давал одну-другую очередь дежурный пулемёт. Что будет завтра? Поскорее бы всё закончилось.
Несколько танков из батальона капитана Зубова стояли готовые продолжить атаку. Два горба сопки Песчаная освещало утреннее солнце. Экипажи ждали команды, а Егор Зубов ожидал, когда отбомбятся наши самолёты.
Бомбардировщики СБ сыпали стокилограммовки, которые взметнули на склонах завесу дыма и размельчённого песка. Взрывы накрывали всё новые и новые участки, казалось, что там не останется ничего живого. Действительно, бомбы и снаряды уничтожили на сопке большую часть японской артиллерии. Мощные толчки обрушивали подземные укрытия, в которых бесследно исчезали солдаты и офицеры.
Комбат Зубов знал, что, едва замолкнут взрывы, уцелевшие защитники высоты тут же займут свои окопы и орудийные капониры. По ним требовалось ударить, пока японцы не отошли от грохота.
Конечно, августовские бои не сравнить с отчаянной атакой на плоскогорье Баин-Цаган, когда батальоны бросили под японские снаряды без всякого прикрытия. Тогда сгорели и были подбиты более половины танков в бригаде.
Теперь вражеские позиции долбили крепко. Стояла наготове пехота, готовились открыть огонь гаубичные батареи. Поддержка имелась неплохая, но и японцы дрались насмерть.
– Ребята, осторожнее, – предупредил танкистов комбат Зубов. – Действовать только вместе с пехотой. Не забывайте, что случилось вчера.
Никогда раньше Зубов не употреблял слова «осторожность». Слишком близко стояло оно рядом с понятием «трусость». Но вчера получилась спешка, и закончилась она плохо.
Неполный танковый взвод из двух машин оторвался от пехоты. Его командир хотел захватить одну из бесчисленных высоток, а проще говоря, бархан. Не бог весть какая победа, но с бархана открывался путь дальше… к победе. Так считал лейтенант.
