Вряд ли бойцу смогли бы помочь и там. Санитар послушно закивал головой и подхватил раненого. Сверху прилетела пулемётная очередь, санитар упал. А боец пополз по склону вниз, то поднимаясь, то снова опускаясь на четвереньки. Может, сумел добраться до санчасти?
– Вряд ли… чудес не бывает.
Она не заметила, что произнесла это вслух. Антон Ютов придвинулся ближе.
– Ты чего, Люсь?
– Нормально, Антоха.
Она взяла его за руку. Шершавую, крупную, с обломанными ногтями. Сержант ждал, что Люся скажет что-то ласковое, но санитарка молчала, она никак не могла прийти в себя. Ютов вчера вечером тоже пытался разговорить Люсю. Сообщил, что их сёла находятся в соседних районах, считай, земляки.
– И ездить далеко не надо.
В словах угадывался намёк на будущие отношения.
– У меня ребёнок, дочка три года.
– Это хорошо, – отозвался Антон. – Я детей люблю. Нас в семье четверо, а младшему братишке всего девять лет. На рыбалку вместе ходили.
Спали они в эту ночь в полузасыпанном блиндаже. Ребята во взводе видели, что Ютов тянется к Люсе, и даже освободили для них уголок. Кто-то с любопытством прислушивался, но Антон даже не обнял девушку. Хотя лежали совсем рядом.
В траншею поднялся комиссар батальона Боровицкий. Его направил в шестую роту комиссар полка. Повторялась давняя история, случившаяся на горе Баин-Цаган, когда Борис Яковлевич вёл в атаку взвод.
– В шестой роте политрук после контузии выбыл, и командира взвода убили. Ты людей этой роты хорошо знаешь, они тебе верят. Вместе с Назаренко поднимешь их в атаку. На нас Жуков смотрит, да и вся страна тоже.
Так объяснял ему ситуацию комиссар полка. Он видел, что наступление идёт не так быстро, как хотелось, и делал всё возможное, чтобы ускорить его. Комиссар разослал политработников по ротам и взводам, требуя от них воевать наравне с другими.
– Конечно, – кивнул Боровицкий. – Я и собирался батальон вести.
– Батальон есть кому вести, – гнул свою линию упрямый комиссар полка. – Шестую роту надо поддержать. Назаренко – мужик шустрый. Чую, он впереди, как всегда, будет, славу в бою добывает. И ты не отставай.
Пётр Лазарев решение комиссара полка поддержал.
– Рота самая подготовленная. Назаренко ударить сумеет. Заместитель у него крепкий, Василий Астахов. Взводный Сорокин, хоть из молодых, но воевать быстро учится. Сержанты там боевые…
– Знаю я людей, – с досадой перебил комбата Боровицкий. – Все смелые и боевые, а вести роту мне придётся.
В траншее Борис увидел Люсю Гладкову. Она сидела рядом с конопатым сержантом-здоровяком. Тот поднялся, приветствуя комиссара. Санитарка никак не отреагировала, что Боровицкому не понравилось. Всё же он политический руководитель батальона. Однако замечание делать не стал, не его это уровень, да и ни к чему выпячивать прошлые отношения.
Ещё больше испортил настроение ротный Назаренко. В ответ на бодрые слова комиссара, что предстоит последний решительный бросок, старший лейтенант мрачно изрёк:
– Точно. Для кого-то атака будет последней – крепко японцы дерутся. Вон, на том уступе их всего-то сотня наберётся, а расползлись по норам, никакая артиллерия не выбьет. Пулемёты склон как метлой подметают, да ещё снайперы. Прямо в морду целятся, командиров ищут. Ты фуражку сними, Борис Яковлевич. Каску лучше надень.
– Что, спасёт?
– От пули жестянка не защитит, зато выделяться не будешь. Настрой у ребят боевой, надо добивать япошек.
– Батарея поддержки далеко? – спросил Боровицкий.
– Метров триста за нами. Только у Грача две пушки остались да людей повыбило. Один расчёт старшина возглавляет.
– Танков наших что-то не видно.
– Они на другом склоне и на сопке Песчаная. Мы уже у вершины, сюда никакой танк не влезет.
Излишняя болтливость ротного командира раздражала Боровицкого. Тот не сидел на месте, отдавал команды, сбегал к Лазареву и вернулся довольный.
– Через полчаса весь батальон атаку начнёт.
– Гаубичную батарею надо бы подключить.
– У них другие объекты, не только наш батальон наступает. Ничего, Грач своё дело знает.
Подготовка к атаке показалась Борису слишком слабой. Две полковые «трёхдюймовки» выпустили десятка четыре снарядов. Били они довольно точно, фонтаны разрывов накрыли вражеские позиции, но вряд ли нанесли существенный вред окопавшейся японской роте.
– Так это третья атака за сегодня, – объяснил Назаренко. – Снарядов не напастись. Пушкари за километр на плечах ящики носят. Зато сейчас «Максимы» жару дадут.
Бодрое упоминание о «Максимах» не прибавило Боровицкому оптимизма. Впереди вершина, японцам отступать некуда, будут драться жестоко.
В атаку поднялись сразу три роты. Люди рассыпались по склону, и Борису Яковлевичу показалось, что их совсем мало. Неужели роты так прорежены в последних боях? Станковые пулемёты в цепи старались вовсю, грохот не умолкал.
Шестая рота вырвалась вперёд. Боровицкий старался держаться ближе к Назаренко. Старший лейтенант всегда вёл роту лично и даже не был ни разу серьёзно ранен. Последний штурм много чего стоит. Бегущие впереди командиры и политработники не останутся без наград.
