Когда Юля пришла проведать Павла Афанасьевича и обнаружила, что отца еще нет дома, она начала беспокоиться. Впрочем, она всегда беспокоилась, такой уж был характер. Отец много раз терялся, но всякий раз его приводили домой, выручала бумажка. Юле пора уже было привыкнуть, но она всякий раз представляла себе, что пожилой мужчина попал под машину, потерял бумажку, ограблен, убит… Не в силах ждать дома, она вышла на улицу и села на скамейку у подъезда, откуда хорошо просматривалась дорога. Это в последний раз, нервно приговаривала женщина, заберу сегодня же, немедленно. Как же он не понимает… Она шептала, смотрела на дорогу и не обращала внимания на вихрастого мальчишку и рыжую девчонку, вертящихся неподалеку.
– Ну что, добился? – в который раз зло шептала Нинка. – Теперь он потерялся, а она, видишь, как нервничает.
– Может, еще приведут? – неуверенно спрашивал Лешка, кусая от волнения губы.
– А если он упадет в люк и умрет? – продолжала терзать мальчишку подруга. – А если его заберут в милицию, и он там будет сидеть с бомжами? А если…
– Ну хватит, – наконец оборвал он Нинку. – Что ты предлагаешь?
На секунду девочка смешалась.
– Нужно рассказать маме, – неуверенно сказала она.
– Вот еще, – буркнул Леша. – Разбежался. У меня и дома никого нет.
– Ах так, – тут же вспыхнула Нинка, – ну тогда я сама пойду! К себе!
– Ну и иди! Изменщица!
Девочка обернулась, пальцы ее сами собой сжались в кулачки. Костяшки пальцев побелели.
– Я про себя расскажу! Скажу, что это я сама! А ты сиди здесь, сиди! Трус!!
Нинка прошла метров десять, когда сзади ее нагнал Лешка. Сердито сопя и не глядя на подругу, пошел рядом.
Возле двери Нининой квартиры решимость детей куда-то испарилась. Только страх оказаться трусом друг перед дружкой не позволил им убежать. Наконец Лешка шмыгнул носом и, подпрыгнув, позвонил. Нинкина мама появилась перед детьми в кухонном фартуке – жарила котлеты.
Едва войдя в дом, Нинка заревела во весь голос и бухнулась на колени. Она помнила, что так сделал отец, когда однажды пропадал где-то три дня. Мама тогда его долго ругала, но потом простила. Лешка крепился, но совсем сдержать слез не смог, они капали из часто моргающих глаз.
Сбиваясь и пытаясь взвалить все на себя одного, дети взахлеб, наперебой поведали тете Маше о своем жутком преступлении. Сначала женщина слушала их с улыбкой, потом подбежала к окну, убедилась, что Юля сидит на скамейке, выключила плиту, схватила детей за руки и побежала во двор.
Юля почувствовала, что все внутри холодеет и куда-то проваливается, когда перед ней остановилась соседка отца Маша вместе с плачущими детьми.
– Ну, говорите, – грозно приказала Маша, дернув их за руки.
– Я за то, что он, – завыл Лешка, – меня вчера Бегемотихе выдаал!
– Мы не думали, что он так сильно потеряется, – всхлипывая, вторила Нинка.
Юля переводила взгляд с Лешки на Нинку, ничего не понимала, но чувствовала, что подтверждаются ее худшие подозрения.
– А ну цыц! – вдруг приказала Маша.
Дети разом замолчали. Быстро и толково женщина объяснила Юле, что натворили сорванцы.
– Они Афанасьевичу бумажку, ну, что ты ему даешь, с адресом и именем, подменили.
– Какое же имя вы написали!? – испуганно вскочила Юля.
– Иванов… Иван Иванович, – Лешку наконец прорвало, и он тоже заревел.
– Боже мой! А адрес!?
– Пятницкая, а дом не помню!
Через десять минут к дому подъехал милицейский УАЗ.
– Сейчас собаку пустим, – сказал невысокий плотный сержант, выслушав женщин. – Так вернее будет.
Давно вскипел и остыл чайник, о нем забыли, кипяток так и не был налит в кружки. Паша вспоминал еще и еще. Надя ахала, отрицательно мотала головой, но несколько раз ему удалось пробудить в ней искру воспоминания.
– Да, да, – тогда радостно кричала Надя, – я помню, помню, это Витька Воскобойников. Ты с ним подрался, чуть нос не сломал, мне все девчонки завидовали, тобой восхищались.
– Чего же вы меня тогда на собрании чихвостили? – удивился он. – Зинка, ты и Марьянка.
– Паша, ну чихвостили мы тебя как пионерки, а восхищались как девчонки.
– А что, девчонки и пионерки разные люди? – покачал он головой.
– Погоди, – вдруг встала Надя, – Грозный чегой-то расшумелся.
Она подошла к двери, выглянула во двор. В сумраке позднего вечера не сразу разглядела людей у забора.
– Пойдем мы на Пятницкую, гражданочка, – убеждал кого-то молодой мужской голос. – Проверим это место и пойдем.
Надя прикрикнула на Грозного и подошла ближе. Теперь она увидела, что это милиционер и женщина лет тридцати.
– Добрый вечер, – поздоровалась Надя.
– Добрый, – откликнулся милиционер, прикрывая глаза ладонью от слепящей лампочки. – У вас часом посетителя нет?
– Павел Афанасьевич Гостьев, – взволнованно сказала женщина, стоявшая рядом, и приложила руку к груди.
– Он же Иванов Иван Иванович, – добавил милиционер.
– Паша? Есть, – тихо ответила Надя и обернулась.
А он уже и сам вышел из домика. Вдохнул прохладный вечерний воздух, подошел к воротам. Женщина ахнула:
– Папа, мы тебя уже с собакой ищем, где ты пропал?
