– Кто сказал «отвали»? Хочешь – рядом стой. Кто мешает-то?
Людо с силой дёрнул запястье.
– Идём!
Я снова вырвалась.
– Сказала же: нет! Что тут непонятного?!
– Да ничего непонятно! – взорвался он. – Чего-то постоянно жди, на пиру не веселись, на других не смотри, меня не трожь. От кого? – кивнул он на браслет.
– Нравится? На! Забирай! Только отвяжись уже от меня! Чтоб хоть один вечер тебя не видеть и не слышать! – содрав подарок, я швырнула его ему в грудь.
Людо не моргнул, когда венок, отскочив, упал на пол, смешавшись с другими подвявшими и никому не нужными цветами.
– Да что ты к сестре прицепился? Может, влюбилась в кого… – пьяно гоготнули у него за спиной, панибратски закинув руку на шею. – Пошли-ка лучше хлебнём вина из фонтана.
Людо молча вломил с разворота, даже не глянув кому, и двинулся прочь, расталкивая танцующих. Взмахом снёс со стола несколько блюд и покинул зал.
А я привалилась затылком к стене и прикрыла глаза. Да что со мной такое! Может, и впрямь заболела? Откуда такая злость на Людо? Мы и раньше, бывало, грызлись, натуры такие, но в последнее время будто вовсе разучились говорить друг с другом. Что не разговор – то ссора. Открыв глаза, я оглядела зал. Нахмурилась, подалась вперёд, вправо, влево… Нет нигде. Доверенный уже вился подле фрейлин.
Вот же ж…!
А щёки и вправду горят. И потряхивает, душно… дым ещё этот всюду… тела, тяжкий хмельной дух.
Я пробралась к окну и подставила лицо сквозняку. Немного полегчало…
Повернулась обратно и вздрогнула, наткнувшись на бесшумно подошедшего Бодуэна. Он парой шагов загнал меня в тень оконной ниши, заслонив от пирующих, и опёрся о подоконник с двух сторон – не выскользнуть.
Наклонился к лицу.
– Девушка не должна так смотреть на мужчину. Опустите глаза.
Его собственные жарко блестели. Он много выпил. Чересчур… Это ощущалось в севшем голосе, расслабленной позе и откровенной близости тела, почти касавшегося моего.
Опустить? Я даже моргнуть не могла, покачиваясь на плывущем полу…
– Как «так»? – прошептала я.
Он придвинулся вплотную, обдав шею горячим дыханием:
– Так, словно хочет того же, что и он. – Отстранившись, взял меня за руку и потянул из зала. – Идём.
– Куда?
– Покажу тебе герб Скальгердов. В деталях. Ты ведь у нас любишь гербы…
Я даже не пыталась вырвать пальцы из властной ладони. Шла за ним, как околдованный зверёк. Попавшегося по пути слугу он толкнул в грудь:
– С дороги!
Накатило шальное чувство, что всё происходит не со мной. Кто-то другой покорно следует за Бодуэном полутёмными галереями, переходами, поднимается по ступеням, напрочь забыв осторожность, отстранённо любуется танцем бликов в медных волосах и чётким профилем. На меня он не смотрел – только вперёд.
И крепко держал за руку. Светильники на стенах пульсировали в такт сердцу, взрываясь мутными солнцами и стягиваясь до размера булавочных головок, наши шаги доносились откуда-то издалека, отражаясь гулким эхом, сквозняки осыпали кожу мурашками, но холода я не чувствовала. Я вообще ничего не чувствовала, кроме стискивающей пальцы ладони, вся сосредоточившись на этом ощущении.
Путь закончился в башенном кабинете, залитом лунным светом от окна. Бодуэн подтолкнул меня вперёд и запер дверь. Визг засова как-то сразу и вдруг развеял морок. Стало зябко, неуютно, а зверёк внутри меня насторожился.
– Я… хочу уйти!
Бодуэн усмехнулся.
– Не хочешь.
Перехватив брошенный на дверь взгляд, качнул головой, зажёг светильник и подошёл к шкапу. Выбрал том и небрежно кинул на стол. Рукопись от удара раскрылась, тканая закладка свесилась вишнёвой змейкой.
– Это будет поинтереснее гербов, м-м? – произнёс он, разворачивая меня к столу, и встал за спиной.
Книга оказалась работой, смутившей когда-то Тесия, и распахнулась на той же странице: обнажённая дева в окружении рыцарей.
– Листай, – приказал Бодуэн.
– Я не…
Ладони упёрлись в стол, снова поймав в ловушку, а губы почти коснулись уха, властно повторив:
– Листай.
Низкий рокочущий голос отозвался болезненным напряжением в шее и сухостью на кончике языка.
Я перевернула страницу.
Нимфа, уестествляемая сатиром… быстро перелистнула.
Мужчина в маске быка с бугрящимися под кожей мышцами и блестящей от пота спиной пристроился меж раскинутых ног темноволосой женщины.
И хриплый голос, шевельнувший прядь возле виска:
– Дальше.
Двое, чьи тела переплелись так тесно, что не различить границ.
Дева на коленях перед мужчиной, придерживающим её затылок.
Огонь в светильнике дрожал, оживляя персонажей, заставляя их дышать, двигаться, беззвучно стонать и выгибаться в судорогах.
Я ощущала стоящего позади всей кожей. Чувства обострились до предела, превращая пергамент в наждачную бумагу и многократно усиливая каждый звук: шорох сухих страниц, треск пламени и рваное дыхание над ухом.
