- Думаете, из тщеславия? Ошибаетесь. Я хочу укрепить связь между нами. С людьми, которые стоят за мной, я был связан ещё до революции. Они будут рады познакомиться с вами. Очевидно, и турецкая разведка будет не против того, чтобы занести в свою картотеку советского чиновника моего ранга. Да ещё группу молодых специалистов из столицы Узбекистана. Как говорится, тёпленьких - прямо от сейфов, от служебной переписки...
Шавкат поднял голову и в упор посмотрел на заместителя народного комиссара. И неожиданно подумал о том, что и у товарища Назири, и у него самого одинаковая форма усов - узкие, висячие, словно два длиннохвостых мышонка ползут по верхней губе навстречу друг другу.
- Я согласен, - сказал Шавкат.
- Хош, приступаем к обсуждению кандидатов...
На улицах старого Самарканда идёт своя, сонная жизнь. Кто торопится, кто тащится еле-еле, не поднимая головы. Никому ни до кого нет дела, никто ни на кого не обращает внимания.
И вдруг все всполошились, завертели головами, зашушукались, нахмурились. И было отчего - на улице появилась женщина с открытым лицом, без паранджи и чачвана. Бунт, дерзость, неповиновение - небывалое, невиданное!
Брели в разные стороны женщины, закрытые с головы до ног своими мешками-паранджами, никто в их сторону даже не плюнул. Но эта... И все устремили свои взгляды на неё - кто с гневом, кто с удивлением.
Женщину звали Зульфизар. Была она не только красива. Что-то располагающее, обворожительно прекрасное было в её облике... И хотя шла она гордо, с высоко поднятой головой, молодой упругой походкой, тем не менее изредка всё-таки опасливо поглядывала вокруг. И не напрасно.
Вдруг, вздрогнув, замерла Зульфизар на месте, глядя на неизвестного ей мужчину с повязкой на лице, закрывавшей один глаз, который как из-под земли вырос перед ней и загородил дорогу.
Одноглазый прошипел:
- Ни звука, иначе смерть тебе. - Показал нож. - Слушай меня внимательно. Ты, поддавшись посулам Хамзы, стала артисткой, ходишь с открытым лицом, поёшь, танцуешь перед всеми, развратная... Покайся, пока не поздно, иначе не быть тебе живой. Шариат простит... Тебе всё равно не уйти от меня! Я точно тень буду преследовать тебя всюду, пока не добьюсь своего... Если не согласишься, не жить тебе! Я выпью твою кровь, ты сдохнешь вместе с Хамзой!
И исчез в проулке между домами.
Ужас сковал Зульфизар. Голос был очень знакомый, но чей - не припоминалось... Через мгновение, опомнившись, она овладела собой и, повернув направо, пошла в сторону базара.
Остановившись у первой же лавки фруктового ряда, Зульфизар взяла из корзины гроздь винограда и положила её на весы.
Продавец вытаращил глаза, наблюдая за её движениями. Неожиданно, словно его кольнули сзади, резким движением схватил чашку, бросил гроздь обратно в корзину и рявкнул:
- Иди своей дорогой! Для такой, как ты, у меня нет винограда, бесстыдница!
Зульфизар, покраснев, растерявшись, неподвижно стояла на месте. Потом, опустив голову, двинулась к выходу.
Когда она проходила мимо парикмахерской, оттуда выскочил какой-то бойкий человечишка в заношенной тюбетейке с бритвой в руке. Прижав свободную ладонь к груди и деланно улыбаясь, заворковал:
- Добро пожаловать! Весь Самарканд смотрит на вас с восхищением. Все готовы услужить вам... Просим зайти и к нам, в кои-то веки вы появились тут, мы вас причешем, и локоны ваши уложим... Как трогательно вы хмурите брови! А как сладка, наверное, ваша улыбка! Ах, как мы вас обслужили бы, какую картиночку из вас сделали бы! Залюбовались бы... И не смотрите на меня так презрительно, красавица!.. Хоть я и мал, но могу справиться даже с быком...
Он вертел на ладони бритву, словно всё время подтачивая её, назойливо и развязно болтая. Зульфизар, делая вид, что не слышит и не замечает его, убыстрила шаги и еле отвязалась от разбитного парикмахера.
Лавочники около рыночных ворот тоже не выбирали выражений, окликая её и заигрывая с ней. В страхе и гневе вышла она с базара, но с террасы чайханы тут же спрыгнул навстречу рыжий молодой толстячок. Франтовато поглаживая усы и протянув пиалушку с чаем, заговорил сладким голосом:
- Красотка, сделайте глоточек, и этот напиток станет для нас священным... Сделайте благое дело, а не то, ввергнутый в отчаяние, могу наложить руки на себя... А вас потом совесть замучает. Я поклонник вашей красоты, вах, вах! До чего стыдливая красоточка!.. - Внезапно умолкнув, сказал шёпотом: - Встретиться бы с тобой в переулке - убить тебя мало!.. Наслушалась безбожника Хамзу и купаешься в разврате?.. У-у, стерва!
- Чтоб тебе сдохнуть, рожа проклятая! - крикнула Зульфизар и бросилась бежать. Душа её была переполнена отвращением и болью. Она изо всех сил сдерживалась, чтобы не разрыдаться.
А с террасы чайханы летели вслед ей похотливые возгласы, визги, улюлюканье. Зульфизар задыхалась, ноги еле держали её, пот заливал глаза, она ничего не видела перед собой, но в ушах всё ещё звучали отвратительные, мерзкие, непристойные слова, и иногда ей казалось, что земля разверзнется сейчас у неё под ногами и поглотит её.