И вот как-то сижу я в гостинице и вдруг слышу, как кто-то в вестибюле играет одним пальцем на пианино... Сначала играл народные мелодии, потом соединил их все вместе. И очень хорошо получалось. Несколько раз подряд он эту свою самодельную симфонию исполнил и ни разу не ошибся. Я, конечно, не знаток, но чувствую - очень хороший слух, просто талант. Надо, думаю, пойти посмотреть кто такой... А гостиница эта была специальная, в ней никто, кроме меня, в это время не жил... Выхожу в вестибюль, смотрю - Хамза за пианино сидит... Увидел меня и страшно смутился. Извините, говорит, но мне дежурная не сказала, что вы у себя находитесь... Я потом уже узнал, что эта дежурная часто его пускала играть, когда в гостинице никого не было...
Так вот, профессор, сейчас Хамза в Самарканде живёт. Наверное, вам стоит с ним встретиться и поговорить... Может быть, сумеете чем-нибудь помочь... Я его однажды уже здесь встретил и спрашиваю: как музыкальные дела идут? Оперу, говорит, пытаюсь сочинить из народной жизни, но ничего не получается - нот не знаю... - Ахунбабаев обернулся к Алчинбеку: - Товарищ Назири, вы ведь, кажется, с Хамзой вместе учились... Тогда, в молодости, он игрой на пианино не увлекался?
- На пианино нет, - быстро ответил Алчинбек, - но играл на всех народных инструментах - тамбуре, дутаре - и сочинял свои мелодии.
- Вот видите, профессор, - улыбнулся Юлдаш Ахунбабаев, - а вы говорите - через несколько лет... А может быть, Хамза с вашей помощью уже через год первую узбекскую национальную оперу напишет, может быть, он первым узбекским композитором станет?
- Охотно помогу Хамзе Ниязи, - улыбнулся в ответ и профессор Степанов. - Ваш рассказ меня очень заинтересовал.
...Около автомобиля Алчинбек Назири на несколько минут задержал председателя ЦИК.
- Уважаемый Юлдаш-ака, у меня к вам два вопроса...
- Слушаю вас.
- Нужно отменить ваше распоряжение профессору Степанову о помощи Хамзе.
- Почему?
- Хамзе нельзя сейчас разбрасываться. Он руководит театром, на музыку у него просто не хватит ни времени, ни сил.
- Во-первых, это было не распоряжение, а просьба. А во-вторых, я считаю, что театр не помешает Хамзе заниматься музыкой. Он из породы титанов, у него хватит сил на всё.
- Как драматург Хамза переживает сейчас кризис. Последние его пьесы по своему художественному уровню гораздо слабее предыдущих произведений. Я заявляю вам об этом совершенно официально.
- Странно, что вы так казённо говорите о друге своей молодости...
- Наша дружба была в юности. Сейчас у нас только деловые отношения.
- Но, как мне помнится, ещё в Фергане вас упрекали за какую-то дружескую протекцию, оказанную Хамзе.
- Эти времена давно прошли.
- Товарищ Назири, если уж у нас пошёл такой разговор, то и я хочу сделать вам одно официальное заявление...
- Я вас внимательно слушаю, товарищ Юлдаш.
- Хамзе Хаким-заде Ниязи первому в Узбекистане присвоено звание народного поэта республики. Его имя уже принадлежит истории. И, может быть, не нам с вами судить о художественном уровне его произведений...
- Как заместитель народного комиссара просвещения...
- Какой у вас второй вопрос?
- Вы поручали мне проверку письма жителей кишлака Шахимардан об усилении активности религиозных шейхов при гробнице святого Али. Пользуясь случаем...
- Вы проверили письмо?
- Да.
- И какие же результаты?
- Ещё во время моей работы в Фергане я занимался этой проблемой. И должен сказать, что...
- Сейчас, по данному письму, вы ездили в Шахимардан?
- Ездил.
- Ну и что?
- Ничего не подтвердилось.
- Гробница действует?
- Очень слабо.
- Паломников много?
- Практически нет совсем.
- Шейхи ведут пропаганду против Советской власти?
- Нет, не ведут. Это теперь абсолютно безобидные люди.
- Изложите результаты своей проверки в письменном виде в докладной записке на моё имя.
В тот же день у товарища Назири была ещё одна встреча.
Поздним вечером, сменив свой ответственный полувоенный костюм на обыкновенный халат, Алчинбек доехал на извозчике до Шахи-Зинда. У входа в некрополь его ждал профессор Абдурахман Шавкат - заведующий издательским подотделом комиссариата народного просвещения, исполнявший одновременно обязанности учёного секретаря комитета по созданию нового узбекского алфавита.
Поздоровавшись, Шавкат и Назири прошли через портал ансамбля мавзолеев, миновали усыпальницу знаменитого астронома Казызаде Руми, поднялись по старинной каменной лестнице из тридцати шести крутых ступеней и вступили в открытую галерею.
Не доходя до гробницы Ибн Аббас, Алчинбек сделал несколько шагов в сторону и оказался на небольшой площадке, справа и слева от которой не было никаких строений.
- Идите сюда, - позвал Назири Шавката, - здесь можно поговорить, никто не услышит.
Со стороны мавзолея Ибн Аббас доносился скорбно-печальный голос какого-то муллы, нараспев читавшего главу из корана.
Там молились. Ночное небо было свободно от туч. Яркая луна освещала голубые купола гробниц.
Несколько минут Назири и Шавкат молчали, глядя на мерцающие вдали огни центральной части города.