Нажал на кнопку звонка, выждал, когда хозяин подойдет к двери, и сбивчивым, задыхающимся голосом пробормотал. — Сосед я ваш… Помогите. Сердце. Валидол в квартире забыл, а замок открыть сил нет… Помогите.
— Принесла нелегкая, — ругнулся, запахивая роскошный атласный халат, с вышитыми на спине драконами, хозяин квартиры.
— Ладно, сейчас, помогу.
— Чего там? — крикнула в приоткрытую дверь ванной комнаты молодая женщина. — Кто?
— Не поняла, — повторила она, стараясь перекричать звук струй воды, бьющих по дну ванной. — Да сейчас я, иду.
— Ну где твой ключ, папаша? — торопливо спросил дородный мужик с лицом крепко пьющего алкоголика. Его сырые от влаги волосы открыли взгляду приличных размеров плешь на затылке.
Удар рукояткой пистолета, зажатого в руке старика заставил его на несколько мгновений потерять сознание. А когда он очнулся, то обнаружил, что лежит на полу с перетянутыми толстыми пластиковыми строительными стяжками руками. Рот его был плотно залеплен скотчем.
Здоровяк дернулся, стараясь подняться, но увидел направленный на него ствол пистолета, который держал в ладони старик.
— У-у-у… — промычал пленник и захлопал выпученными глазами.
— Чего? — приложил ладонь к уху, но раздумал ломать комедию и сделал шаг к двери в ванную комнату.
— Сиди тихо, — предупредил он, не обращая внимания на роскошные формы застывшей в ванне модели. — Останешься жить. Вякнешь — пристрелю.
Он захлопнул дверь, повернул фиксатор и вновь вернулся в прихожую.
Как оказалось, сделал он это вовремя, поскольку его пленник уже успел доползти до двери и теперь лихорадочно пытался встать на колени, чтобы дотянуться связанными руками до торчащих в замке ключей.
Не тратя времени на убеждения, старик пихнул его сторону ногой, и вновь направил оружие в покрасневшее от усилий лицо.
— Сниму скотч, но если вякнешь хоть слово без разрешения, стреляю, — четким размеренным голосом, совсем не соответствующим его внешности и возрасту, произнес старик. — Кивни, если понял. Поговорим, и, может быть, я тебя не трону. Но ты должен ответить на все вопросы.
Здоровяк согласно закивал круглолицей головой.
— Ты Гвоздь? — задал первый вопрос пожилой дознаватель.
— Ну, так прозвали, — слегка отдышавшись, отозвался пленник. — Чего ты хочешь, кто тебя прислал?
— Предупреждаю. Только отвечать на вопросы, — вновь поднял оружие старик. — Морозова помнишь? Николая.
— Кольку Мороза, что ли? — не сразу сообразил Гвоздь. — Ну был когда-то такой пассажир. Мы с ним чалились вместе.
— А потом, на воле, не пересекались? Только не врать мне! — повысил голос старик.
— Было у нас дело, — нехотя признал пленник. — Он меня на бабки кинул.
— А ты в ответ?
Взгляд Гвоздя вильнул в сторону, он прикусил измазанную в клею губу и торопливо пробормотал: — Так время какое было… Не ты, так тебя. Меня три раза взрывали. А сколько стреляли — я и не помню. Если бы я ответку не включил, меня бы мои же за то, что слабину дал, затоптали.
— Так ты бы того Мороза на куски и резал? Кто бы тебе слово сказал? — внешне спокойно сказал старик. — Чего ж ты на дочке его, на внучке отыгрался, сволочь?
— Не хотел я никого… — наконец сообразил умудрённый опытом урка, что непонятный старик пришел вовсе не для пустых разговоров. — Это все те уроды, их менты прижали, вот они на измене палить и начали. Они вообще давно на кочерге сидели.
— Ладно. Так понял, ни о чем ты не жалеешь, — сказал вдруг старик. Ловко прижал болтающийся на щеке у бывшего бандита пластырь, и на первый взгляд легонько, ударил рукояткой пистолета по приплюснутой от старой спортивной травмы переносице Гвоздя.
Тот дернулся, изогнулся, словно пытаясь оторваться от паркета, на котором лежал, и замотал головой в безуспешных попытках сорвать перекрывший дыхание пластырь.
Прошло меньше минуты, как вдруг его агония прекратилась. Посиневшее лицо, вылезшие из орбит глаза, мерно текущая из сломанного носа густая черная кровь.
— Может, так даже и лучше, — произнес Алексей, узнать которого под умело наложенным гримом было практически невозможно. Решение отказаться от пистолета пришло ему в последний момент.
Он поднялся с корточек, сорвал закрывающий рот кусок измазанного в крови скотча, на котором могли остаться его отпечатки, и осторожно открыл входную дверь.
Спускаясь по ступеням, прислушался к себе и вдруг с горечью понял, что никакого облегчения не наступило.
— Что толку в этом, если их уже нет. «И никогда не будет», — произнес он вполголоса, открыв дверь подъезда.
Согнулся, продолжив исполнять роль старика, и двинулся прочь от подъезда, мимо большого, как черный айсберг, джипа с телохранителями.
— Держи его! — прозвучал вдруг истошный женский голос.
Это кричала выбравшаяся наконец из ванной комнаты спутница теперь уже бывшего депутата, держась за перила балкона своей квартиры. — Старик! Он Гвоздя замочил. Да стреляйте, же, суки! Уйдет ведь.