Очистив кустарник, прикопали своего погибшего товарища и двинулись к железнодорожному перекрёстку. Ни на пойме, ни у перекрёстка немцев не было. Но лейтенант вовсе не думал, что плацдарм на левом берегу Одера уже завоеван советскими войсками. Это оказалось верной догадкой. Разведгруппа вышла в расположение стрелкового батальона.
— Мы здесь, только потому, что немцы проглядели переправу, не ждали ее, не допускали и мысли, что один батальон советских войск дерзнёт перешагнуть Одер, — сказал Котову комбат, беседуя с ним на своем НП. — Тут сейчас не пойми чего. Войска смешались, как слоеный пирог. Что утром будет, одному Богу известно. Оставайся, лейтенант. Лишними твои охотники не будут, а там глядишь, наши части подтянутся, спокойно выйдите к своей дивизии.
Утро, уже надоевшее серыми сумерками, встретило пехотинцев тем, что фашисты распознали их передовые порядки. Миномётный налёт длился с полчаса, потом двинулась вражеская пехота. Батальон подпустил противника метров на сто и открыл огонь из всех видов оружия. Враг понёс большой урон и откатился. Связавшись со своим командованием, Сергей обрисовал картину боевых действий батальона, попросил связаться с соседями, комбат, не имеющий связи с полком, просил помощи.
Противник пошёл в девятую атаку, немецкая рота в сопровождении танков, поддерживаемая огнем миномётов и артиллерии, шла против горсточки советских воинов, оставшихся от батальона. Все складывалось бы по другому, если бы боевая техника батальона, не осталась на другом берегу. Переправы не было, и каждый понимал: если не удержатся — точно погибнут. В траншее, которую обороняли разведчики, оставалось только восемнадцать боеспособных человек. Сережка уже сто раз пожалел о том, что решил остаться в расположении батальона.
— Селезень, отсекай пехоту. Парни, у кого противотанковые гранаты есть?
— У меня!
— И у меня пара!
— Давай сюда!
Селезнев заставил немецких пехотинцев залечь в грязь. Сергей рванулся за бруствер окопа, забросил гранату под железное тело «Леопарда», вырвавшегося вперед, и тут же откатился в сторону. Взрыв! Танк мертвой громадой встал на месте, задымился, выбросил в вечерние сумерки языки пламени. Его сосед, поливая свинцом все пространство перед собой, заставил Сережку вжаться в мокрую грязь, окунуть в лужу лицо. Почувствовал, как пулеметная очередь прошла рядом с ним. Громыхающие траки проползли мимо него. Опять повезло! Развернувшись на месте, приподнялся, забросил гранату на танковую корму. Гром взрыва врезал по барабанным перепонкам, вверг во временную прострацию.
Ночь. Холодный февральский ветер леденит щёки. В темноте ничего не видно. Селезнев уже не помнил, сколько раз они вылезали ещё из своей траншеи и бросались на гансов в атаку. Гранатный бой продолжался всю ночь. Луны на небе не было, стояла такая кромешная тьма, что немцы незаметно подходили на расстояние шести-семи метров, и бойцы могли отличить их от своих, только по огромным вещевым мешкам за плечами и фаустпатронам, которые они несли подмышками. С наступлением оттепели в траншеях по колено стояла подпочвенная вода. Когда завязывалась рукопашная схватка в окопах, Селезневу не раз пришлось действовать гранатой, как молотком. К утру отбили последнюю атаку, и поняли, что фашисты мало того, что больше не полезут, они уходят, покидая позиции, вглубь своей обороны. В траншее осталось двенадцать человек переживших эту ночь. Некоторые засыпали на ходу, заснув, падали и продолжали спать. Чтобы разбудить их, приходилось зажимать им рот и нос, потому что другие способы не действовали. Человека можно было катать, как чурбан, а он всё равно продолжал спать. Срабатывал откат пережитого организмом.
Когда пришел в себя, серело утро, над полем битвы стояла непривычная тишина. Сергей увидел большой кусок металлолома, являвший собой когда — то грозную боевую машину. Боекомплект, сдетонировавший внутри, разворотил все, что только можно. Он, приподнявшись на локтях, пригляделся к траншеям, которые оборонял батальон вместе с разведчиками. Не видно ни души. Вот и все! Победа в войне дается нелегко, иногда вот как сейчас, дорогой ценой. Не о таком случае, покинуть службу и пойти по другой дороге, размышлял он. Но уж коли случилось так, то нужно использовать случай.
«Прости меня Господи! Не смог уберечь своих людей на пороге мира!» — мысленно попросил прощения.
Повернувшись, двинулся в направлении юго-запада. Уходил туда, куда шел всю войну, о чем думал в каждую свободную минуту.
Глава 11. Краснодар
