— А-а-а! О, майн го-от! — послышались стоны и причитания умирающих штабников.
Пулемёт молотил короткими очередями. Трещали автоматы. Огонь был дружный, но разведчикам всё казалось, что этого мало, они работали изо всех сил, как говорится, «с огоньком», жилы и капельки пота выступали на лбу.
В трех километрах от фольварка фронтовая авиация штурмовала буковый лес, уничтожала живую силу и технику не окопавшегося пехотного полка, штаб которого с помощью взвода пешей разведки «приказал долго жить».
Отряд встал на дневку в лесополосе, километрах в пятнадцати от места ночного налета. Люди вымотались так, что команда поданная Котовым к привалу заставила бойцов лечь на землю там, где их застала. Грязные, потные, измотанные движением по размокшим полям, они засыпали сразу после того, как только спина находила опору у ближайшего дерева. Двое суток непрерывного поиска давали о себе знать. Серое небо над хиленьким леском и постоянно моросивший холодный редкий дождь не могли поднять уставший народ. Радовало то, что в такую погоду собаки-ищейки не возьмут след. В отдалении громыхала артиллерийская канонада, звук стрелкового оружия растворялся в вогкой мороси. Значит, от фронта они отошли, примерно километров на тридцать. Сергей, прислонившись к дереву, из полевой сумки достал влажную, испачканную грязью карту местности. В отличие от своих солдат, он чувствовал себя вполне сносно. Сон не ломился в усталые члены его тела, привычного и не к таким перегрузкам организма.
Компас помог сориентировать нанесенную картографией местность на бумаге. Группа сильно отклонилась вправо от полосы наступления своей дивизии. Сейчас, если принять юго-восточнее, можно выйти прямиком к обороне противника на франкфуртском плацдарме. Сунув карту обратно, он, поднявшись на ноги, прошелся рядом со спящими ребятами. Вглядываясь в лица людей, ставших до боли родными, с некоторыми из которых прошел по военным дорогам половину Европы. Война на исходе, и исход ее был понятен теперь не только ему, человеку, попавшему в ее горнило из будущего. Он сделал для победы все, что только может сделать воин. Ему не стыдно за свои действия, да и отчитываться ему не перед кем. Пришло время покинуть этот отрезок пути, покинуть привычный налаженный быт, людей с которыми сроднился. Теперь эта война стала для него прошлым этапом.
Да-а! Надо думать, как сильно устали его орлы, если даже Тунгус спит сном праведника, не озаботившись выставлением охраны «лагеря». Пусть отдыхают, выспятся. Нужно придумать, как Котов покинет их. Нельзя в один момент уйти в никуда, о близком человеке должна остаться добрая память.
Разведгруппа действовала в тылах противника еще восемь дней и ночей, передавала информацию о скоплении войск, делала засады, уничтожала склады и штабы частей. Когда стало понятно, что полевая жандармерия, не смотря на неминуемый крах фашистской Германии, работающая как швейцарский хронометр — без сбоев, им плотно села на хвост, Котов решил выводить людей на свою сторону.
Они прорывались на узком участке фронта; справа и слева стоял враг и по всем признакам готовился к жестокому отпору по линии обороны своих порядков. Впереди был большой укреплённый город — Франкфурт-на-Одере, за ним широкая, глубокая река. На левом берегу, параллельно реке, шла железная дорога, недалеко от Франкфурта её пересекала другая и уходила за реку. По дорогам непрерывно тянулись воинские эшелоны, — враг подбрасывал подкрепления во Франкфурт. Железнодорожный мост находился в руках врага.
Железнодорожный перекрёсток, был от реки примерно на расстоянии километра. Между рекой и перекрёстком лежала ровная низменная пойма. Край поймы, примыкающий к реке, зарос кустарником. Идти прямо через пойму на перекрёсток было слишком рискованно. Для выхода к своим, Котов предпочёл обходный путь, более длинный, но менее опасный: укрываясь в кустарнике, подняться вверх по реке километра на полтора-два, где пойма делается уже, и там перебежать на насыпь. При проходе через кустарник, передовой дозор, в котором шли сержант Воскобойников и рядовой Лодейников, слету нарвался на пулеметную точку. Окоп, вырытый на возвышении и прикрытый голыми, но густыми ветвями ивняка. Неожиданная короткая схватка, тихой не получилась. Почти у самой передовой враг был начеку. Погиб Воскобойников, получив от закутанного в шинель, полусонного унтера, пистолетную пулю в грудь. Лодейников, ножом и прикладом справился с двумя фрицами и до подхода основной группы, но в неравной рукопашной борьбе ему умудрились сломать руку.
— Твою ж мать! Где были ваши глаза? — ругал стонавшего от боли подчиненного Тунгус, обычно не склонный к лексике «великого и могучего». — Лодейников, сапер погиб от твоей глупости и разгильдяйства.
— Товарищ сержант…!
