— Был пробой. Переходили те же смертные, что здесь отметились. Смерть Егора Михайловича на их совести. Переход осуществили в другом месте. Они же и девушку с собой перевели.
— Ну, так мне туда и нужно.
— Понятно.
Снова картина поблекла, заставив Александра напрячься. И снова дама прорезалась в тот момент, когда ожидание стало невыносимо затянувшимся.
— Не повезло тебе, странник! Мир тот во многом на твой не похож, выжить в нем будет не легко…
— Пусть!
— …вернуться назад, нереально…
— Пусть!
— Хорошо! Ты сам выбираешь дорогу, я лишь проводник. Существует цикл последовательности перехода, тебе придется войти в этот зал через тринадцать дней…
— Долго! Раньше, никак?
— Раньше, нет. Не в нужную тебе реальность попадешь. Сейчас уходи.
Не простившись, голографическое изображение втянулось в полотно.
«Вот тебе бабушка и Юрьев день! Теперь ожидание…»
— Пойдем, выведу.
Стоявший рядом рыжий, с оптимистическим выражением на лице поставил на лавку его баул. Задумался, не заметил, когда и подошел.
Меж тем, Мартыненко подстраховался. Позвонив Хильченкову, выдрал за подставу с Кутеповым.
— … ты хоть понимаешь, что назад ему дороги нет?
— Он парень крепкий, — не согласился с ним Сергей, — приспичит, выберется.
— А вот хрен тебе по всей наглой морде! Сам привел, сам и расхлебывай, но чтоб Кутепова подстраховал. Как? Сам решишь.
— Разберемся. Короче, ожидай страховщика, Федор Михалыч…
Тринадцать последующих дней еле пережил. Наверняка надоел Федору своим молчанием и видом. Чего греха таить, замкнулся в себе напрочь, пережевывал, пережигал свои нервы.
…‑Зеркала, это проходы в другие миры, и то, что видят люди, является лишь «ширмой», отражением в зеркале, за которым и находится параллельная реальность. Реальности в зеркале, параллельны нашей, но с небольшими отличиями, например, сегодня ты проснулся в шесть утра, а в зазеркалье на пятнадцать минут позже. Это повлияло на ход событий, там ты опоздал на работу или наоборот случайно на улице нашел кошелек с деньгами. Как тебе такой расклад?
Кутепов пожал плечами. Ему и правда было все равно от такой вольной трактовки течения времени и изменения не слишком существенных событий. Одна говорильня у престарелой жительницы холста в картинной раме. Что‑то мудрит этот Джин, скорей бы отправляла его по назначению. Ответил, лишь бы отвязалась:
— Честно сказать, мне на эти пятнадцать минут начхать, кстати как и на находку лопатника с деньгами. — Хотел еще кое‑что добавить, да сдержался. Мало ли, обидится. — Гм!
— Ха‑ха‑ха‑ха!
Заливисто смеялась старуха, приложив к глазам будто взявшийся из ниоткуда кружевной платок. Отсмеявшись, своими глазами словно до души дотронулась, заставив появиться мурашкам в районе спины. Вот уж ведьма!
— Да‑да, психика у тебя устойчивая. Здесь не дать, не взять, профессия сказывается, характер, ну и наследие предков влияние имеет. Опять же, эмоции свои в узде держишь. А ведь хотел послать слабую женщину по известному всей Руси адресу. Ой и хотел! Смотрю, даже с сознанием твоим, тот кто привел тебя к переходу, поработать успел. Ну а я чего? Коль сам решил в петлю полезть, кто я такая, чтоб отговаривать? Отныне, вся ответственность за возможные проблемы и последствия, связанные с совершением перемещения в зазеркалье, на тебя и ляжет! Готов?
— Как пионер! — сдерживаясь, процедил сквозь зубы, его уже начинала напрягать словесная прелюдия перед главным действием.
Старуха повысила голос, позвав «оператора»:
— Максим, голубчик!
Из нутра стеклянной будки выглянул рыжий, уставился на выпятившуюся из рамы голограмму седой леди, кивком головы задал молчаливый вопрос.
— Приступаем, он готов к переходу. Неси кресло.
— Угу!
Установив принесенное кресло в сторону окон, указал пальцем:
— Садись.
Кутепов уселся, умостился положа руки на удобные подлокотники. Мандраж все же присутствовал, не каждый день отправляют тебя туда, где Макар телят не гонял.
— Портьеры!
Тяжелая прочная ткань пришла в движение, закрывая большие окна, погружая в темноту все сущее в огромном зале.
«Мама дорогая, куда я прусь?»
— Не передумал?
— Нет!
— Максим, зеркало!
Бойкий «оператор» что‑то двигал в темноте, приближая в его сторону. Неугомонная старуха вещала теперь уже каким‑то утробным голосом, или это ему теперь казалось:
— Не передумал? Ведь назад не вернешься!
— Не‑ет!
— Дыши чаще! Вдох‑выдох, вдох‑выдох! Глаза к темноте обвыклись?
— Да!
— Вглядись в черную поверхность зеркала! Ничего не бойся!
И правда, только заметил, прямо перед ним установлено зеркало больших размеров. Вгляделся вглубь бездны.
— Тишина‑а!
Время будто застыло. Заметил некие разводы на полированной поверхности. Из глубины зеркала выплыли образы людей, их лица. Странные, не виденные ранее существа вереницей прошли мимо. Усилием воли заставил сознание не кексовать. Отпустило. Перевел дыхание… Вдруг, то ли в сознании, то ли на самом деле увидал на поверхности зеркала разводы, как от брошенного в воду камня. Где‑то на далекой периферии сознания и слуха, прошелестел голос:
— Иди!
