– Чиэрс, – сказал Илья на английский манер и стукнул своим стаканом по Ингиному, который она даже не взяла в руки. – Ты не задумывалась, что у всех народов есть какое-то специальное слово, с которым они чокаются, – типа «чиэрс», или «чин-чин» у итальянцев, или «скёлль» у датчан, а у русских ничего. Ну, не считая «на здоровье», но так никто не говорит.
– Все говорят «будем».
– «Будем…» – Илья словно попробовал это слово на язык, а потом сделал глоток «Олд фэшн». – Гм, ну да, «будем». Довольно бессмысленный тост, ты не считаешь?
– А «чин-чин» – очень осмысленный. Ты уже настолько мыслями в переезде, что заделался русофобом?
Илья поднял брови.
– Что опять с тобой такое?
– Ничего. – Инга посмотрела на свой высокий стакан с «Лонг-Айлендом» и теперь взяла его обеими руками. Цвет коктейля был не коричневый, а почти прозрачный. Инга где-то слышала, что так и надо – по правилам колы должны наливать совсем немного, но обычно бармены экономят на алкоголе. Тут, к счастью, не экономили, так что, наверное, этот бар и правда хорош. Не зря Илья его выбрал. – Я вообще-то хотела поговорить с тобой.
– Та-а-ак… – протянул Илья и откинулся на спинку стула. – Чувствую, разговор мне не очень-то понравится. Ну выкладывай.
Инга видела, что его озабоченность была притворной: он слегка улыбался уголками губ, явно не представляя масштаб надвигающейся катастрофы. Кто вообще говорит слово «выкладывай»? Так пишут только в книжках.
– Илья, – сказала Инга и замерла, словно поставила точку. Она снова перевела взгляд с него на свой стакан и покрепче сжала его двумя руками. Потом подумала, сделала глоток и опять поставила перед собой. – Илья, я не поеду с тобой в Париж.
Илья молчал, а она боялась открыто на него взглянуть. Вместо этого она смотрела на дальнюю кромку своего стакана, потому что так в расфокусе видела его лицо: как усмешка сбежала с его губ и уголки рта поползли вниз, а брови – вверх. Илья, однако, по-прежнему ничего не говорил, и Инга подумала, что он ждет продолжения.
– Прости, что не сказала тебе сразу, но мне нужно было время все оценить. И я не могу, к сожалению.
Илья прочистил горло. Когда он все-таки заговорил, в его голосе слышался сарказм:
– И что же тебе мешает?
– Я думаю, нам надо закончить отношения.
Едва сказав это, Инга снова схватила стакан и отхлебнула из него так жадно, словно это была вода, а она умирала в пустыне. Когда она думала над предстоящим разговором, она перебирала разные варианты формулировок: и «я ухожу от тебя», и «нам надо расстаться», и даже «все кончено» (это уже настолько отдавало мелодрамой, что хотелось зажать нос). Но только что прозвучавший словесный франкенштейн родился сам собой.
Илья, как оказалось, не просто откинулся на стуле, а покачивался на его задних ножках. Теперь он со стуком выровнялся, нависнув над столом. Инга, наоборот, чуть-чуть отклонилась и подвинула стакан ближе, словно хотела его защитить.
– И когда ты это решила, мне интересно? До того, как я позвал тебя в Париж, или после?
«Соври, – стукнулось в Ингином мозгу. – Соври».
– Я поняла это, когда ты предложил. Поняла, что не могу решиться на такой шаг.
– Врешь. – Илья опять откинулся на стуле. Теперь он разглядывал Ингу с отвращением, а она почему-то вдруг почувствовала себя настолько виноватой, будто заслуживала этот взгляд. – Давай говори, у тебя кто-то есть?
У Инги бешено заколотилось сердце, и она опять непроизвольно опустила глаза, вцепившись в стакан.
– Я так и думал. – Голос Ильи звучал теперь надменно и даже как будто брезгливо. – Я так и понял, когда ты мне ничего не ответила в том ресторане. Я, знаешь, не привык, чтобы телки не отвечали на «я тебя люблю».
У Инги горели уши.
– Нет у меня никого, – наконец выдавила она. – Но я действительно поняла, что не могу ответить тебе взаимностью.
– Ой, да не гони. Вон аж вся затряслась, когда я спросил. Я, блин, с тобой возился, и то делал для тебя, и это, а ты трахалась с кем-то за моей спиной и теперь говоришь: «Нам надо закончить отношения».
Он передразнил Ингу, произнеся последние слова тоненьким голоском. У нее же теперь горели не только уши, но и шея, и щеки, хотя уже не от стыда, а от злости.
– Ни с кем я не трахалась, – прошипела Инга, поднимая, наконец голову и прямо глядя Илье в глаза. – Ты себя со стороны видишь вообще? Мне не нужно было ни с кем трахаться, чтобы не хотеть больше с тобой встречаться.
– И что же во мне такого?
