Харассмент полностью

Пока они ехали к даче, ее не покидала мысль, что на заднем сидении лежит окровавленная одежда убитого человека, а мать даже не догадывается. Впервые со дня убийства Инга почувствовала, что в ней зашевелилось нечто похожее на озорство. Если вдуматься, что стояло за этой одеждой, то это, конечно, была дикая жуть, но если представлять себе героем черной комедии, например, то даже просматривалось в этом что-то залихватское.

Мать в самом деле приготовила пирог – сливовый. Инга почуяла теплый аромат выпечки, едва вошла на кухню. Это неожиданно словно пробило в ней маленькую брешь. Запах был таким родным, а материнская забота – такой утешительной, что что-то в Инге размягчилось, ослабло, и ей даже показалось, что у нее засвербело в носу.

Они съели по куску пирога, запивая кофе, и отправились на Волгу. Люди на пляже были, но в воду уже никто не лез, холодно. Несмотря на то, что солнце светило ярко, даже воздух не прогревался, не то что вода.

Гектор носился по песку и то с треском вламывался в кусты, то выныривал из них снова, самозабвенно отряхиваясь. Инга с матерью сели на бревно и смотрели на воду. Ветра не было, поэтому если сидеть на одном месте, то солнце начинало самую малость припекать. Инга нежилась под ним, думая, что это один из последних теплых дней.

– У меня вино есть, – сказала мать. – Грузинское. На работе подарили. Выпьем вечером?

– Выпьем.

– Помнишь, как ты приезжала прошлой осенью и мы пили вино на крыльце?

Инга хотела сказать, что она много раз приезжала и они вместе пили вино не так уж редко, но сразу поняла, какой раз мать имеет в виду. Было холодно, накрапывал дождь, и мать фотографировала ее на этом самом бревне, а вечером, укутавшись в одеяла, они заговорили об отце. Той ночью Инга наткнулась на профиль Ильи в тиндере.

Ей показалось, что в ней снова что-то слегка ослабло, какая-то до певучей тонкости натянутая струна. Тогда все было совсем другим. Точнее, тогда ничего еще не было. Инга помнила, как лежала в кровати, скриншотила фотографии Ильи и посылала Максиму, а тот хвалил его бицепсы. Ее так волновали эти фотографии.

Гектор уронил перед матерью палку, подпрыгнул и припал на передние лапы, мотая хвостом, как пропеллером. Инга обрадовалась, что он отвлек ее от мыслей. Мать взяла палку и бросила в сторону, Гектор счастливо унесся за ней.

Вечером они снова вытащили кресла на крыльцо и сели там с вином.

– Мы с Максимом собрались в Италию поехать, – сообщила Инга матери. – Через месяц.

– Правильно, – кивнула мать. – У тебя вообще был отпуск в этом году?

– Нет.

– Тем более. После всех этих событий тебе полезно. Что про твоего начальника слышно?

Инга, не скрываясь, вздохнула. Сегодняшний день был таким неожиданно приятным и спокойным, что она сама была сейчас как озерная гладь. Разговоры об Илье нарушали ее безмятежность.

– Ничего не слышно. Вроде телефон его последний раз в сети появлялся где-то в Рязани.

– В Рязани? – удивилась мать. – Что он мог там делать?

– Мам, я понятия не имею. Мы с ним уже сто лет не общались. И сейчас я себя чувствую так же, как при разговоре с ментом в офисе.

– Извини. Я понимаю, что тебе должно быть очень нелегко это все. Ты переживаешь?

– Я переживаю, что кто-то может решить, будто я с этим связана.

Инга не понимала, почему она вдруг разоткровенничалась. Возможно, дело было в вине. Она исподтишка взглянула на мать и поймала ее изумленный взгляд.

– Ты-то каким образом можешь быть с этим связана?

– Ну не знаю, – нехотя промямлила Инга. – Мало ли что люди себе придумывают. Ты вон говорила, в фейсбуке пишут.

– Но они не о тебе пишут, а о нем. То есть я, конечно, встречала, как кто-то сокрушается, мол, какой это для него был тяжелый год, но твое имя там даже не упоминалось.

У Инги отлегло от сердца, и сразу же что-то внутри еще немного расслабилось и отпустило.

– Я вообще думаю уволиться, – неожиданно сказала она. Минуту назад она даже об этом не помышляла, а тут вдруг поняла – ну да, вообще-то думает.

– Ты же еще неделю назад не хотела?

– Ну, я не прямо завтра. До отпуска подожду. Может, Илья найдется. Может, еще что-то. Но я просто подумала – сколько можно там оставаться? Особенно теперь.

Инга снова подумала, как она устала. Вино разливалось по телу теплой утешительной волной.

Мать помолчала, повертев в руках бокал.

– Я думаю, это правильно, – наконец сказала она. – И вообще. Если для кого-то это и был тяжелый год, то для тебя.

Инга теперь совершенно отчетливо почувствовала, как у нее защипало в носу, а потом – как на глаза навернулись слезы. Она крепко зажмурилась, чтобы не заплакать. При матери плакать нельзя.

– Спасибо, – сдавленно сказала она, не разжимая век.

– Я пойду спать. – Мать поднялась одним легким движением. – Проснулась сегодня в пять и никак не могла заснуть. Наверное, это старость. Ты еще посидишь?

Инга кивнула, по-прежнему борясь с собой.

– Тогда не забудь погасить свет на крыльце. Спокойной ночи.