– Мама, я что-то тебя не пойму!.. Сергей Федорович тебя не устраивает, потому что он богат, Александр Петрович, напротив, что беден…
– Да не в этом дело! – тихо, чтобы ее не услышали, ответила Мария Павловна. – Просто я хочу…
Но ей не дала договорить Нинь-и.
– Мадам, горячее подавай? – подойдя к хозяйке, спросила она.
– Подожди, Ниночка. Вот когда все сядут за стол… Господа! – неожиданно обратилась она к гостям. – Не пора ли вернуться к столу? А то горячее остывает.
И снова величальные тосты, звон хрусталя и более свободные разговоры за столом.
– Скажите, батюшка, в чем состоит смысл жизни человеческой? – опрокинув очередную стопку и закусывая селедочкой, спросил священника Кураев.
– Да, ответьте, в чем? – поддержала его Дашка и лукаво взглянула на старика. В ее глазах прыгали веселые огоньки – будто искорки выпитого ею шампанского.
– Для меня – это служение Богу, а для моих прихожан – это вера в него, – не раздумывая, ответил Серафим, при этом как-то забавно шевеля своей длинной седой бородой.
– Ну вот, пожалуйста: раз-два и ответ готов! – усмехнувшись, проговорил Кураев. – А для нас, философов, и жизни одной не хватит, чтобы получить ответ на этот вопрос. Да что одна жизнь! Проходят века, проходят тысячелетия… Умирают одни философы, им на смену приходит другие – но никто так и не может твердо ответить, зачем мы живем. Точно так же, как нет ответов и на другие вопросы… К примеру, что вообще есть жизнь? Что первично: дух или материя? Как строить свои отношения с другими людьми? Возможно ли быть одновременно добродетельным и счастливым? Впрочем, этот перечень можно продолжать и продолжать…
На горячее были поданы китайские пельмени, любовно приготовленные Нинь-и. В отличие от привычных российских в этих к мясному фаршу была добавлена пекинская капуста, при этом их не варили, а готовили в большой сковороде в специальном соусе.
– Благодать! – отведав первый пельмешек, похвалил блюдо отец Серафим.
– Это наша Ниночка так вкусно готовит, – поспешила похвалить свою служанку Мария Павловна.
– Китайцы вообще вкусно готовят, – заметил Шатуров. – Поэтому я предпочитаю ходить в китайские рестораны.
– Хорошо рассуждать тому, у кого денег немерено, – фыркнул Кураев. – А по мне так и картошка в мундире хороша. А если ее еще нарезать на кусочки да пожарить в растительном масле – пальчики оближешь.
– Это называется «картошка жаренная по-пушкински», – выказал свои кулинарные знания Владимир Иванович. – Только ту готовят на коровьем масле.
– Тем не менее все это несравнимо с китайской кухней, – продолжал стоять на своем ротмистр. – Вы когда-нибудь, господа, ели куриный бульон с трепангами? – обратился он к гостям. – Нет? А свинину в кисло-сладком соусе?
– Да будет вам, ротмистр, ресторанными блюдами нас потчевать! Ешьте то, что дают… Я думаю, это не хуже ваших хваленых трепангов, – обрезал Кураев. – Я правильно говорю, господин художник? – обратился он к Болохову. – Кстати, а вы почему весь вечер молчите? Вам что, нечего сказать?
Александр, не любивший разглагольствовать в незнакомых компаниях, даже поперхнулся – настолько неожиданным стал для него этот вопрос.
– Признаюсь, я не мастер вести светские беседы, – признался он.
– А как насчет философских воззрений? Вот скажите, вы верите в Бога?
– Отчасти… – ответил он.
Кураеву только того и надо было. Это у него привычка такая. Для него главное выудить из человека слово, чтобы оно стало отправной точкой для будущих дебатов.
– Человек не может быть отчасти святым, – бросился он в атаку на новенького.
Болохов покачал головой.
– Выходит, для вас существуют только полярные точки зрения? – спросил он. – А как насчет полутонов? Или для вас они не существуют?
Марии Павловне не понравился этот разговор.
– Господа, пожалуйста, не забудьте о еде, – с укором посмотрела она на Кураева.
– Это вы, художники, не можете обойтись без полутонов на своих картинах, – проигнорировав слова хозяйки, заявил Кураев. Он был уже достаточно пьян, и ему хотелось поговорить. – А в философской науке, представителем которой, между прочим, я являюсь, – язык его все больше и больше заплетался, – существуют в основном полярные воззрения. Для нас главное – идея, где не может быть никаких полутонов.
– Это как белые и красные, между которыми не может быть никакого примирения? – подал свой голос Петр.
Кураев поморщился.
– А почему вы считаете, что между ними не может быть примирения? – вопросом на вопрос ответил он. – Мизантропия, друг мой, не есть удел человечества. Люди по своей сути добры, только порой обстоятельства толкают их на крайности. Но благоразумие всегда побеждает. Придет время, и русские помирятся. Вот попомните мои слова.
– Этого никогда не будет! – стукнув кулаком по столу так, что зазвенела посуда, громко заявил Шатуров. Он тоже захмелел, и ему достаточно было маленькой искорки, чтобы взорваться. – Запомните это!
Кураев усмехнулся.
– Вы что, Илия-пророк? Или, может, ясновидящий? – с издевкой спросил он ротмистра. – А может, вы просто такой умный, что готовы ответить на все наши вопросы? Тогда скажите мне, что такое счастье?
