А дня через два Александру снова потребовалось вырваться в город. Накануне Хорват приказал ему с учетом разработанного плана наступления подготовить подробную схему, обозначив стрелами маршруты движения войск союзников и цели противника, по которым будут нанесены первые удары. Он скопировал эти данные, и теперь ему требовалось передать их Карсавину.
И снова ему помог ротмистр. Теперь Болохов должен был с секретным пакетом отправиться за город, где стоял лагерем казачий полк.
– Саша, прости, но это в последний раз, – предупредил его Сергей Федорович. – Ты же знаешь штабс-капитана Шульженко с его маниакальной подозрительностью. Вот и сейчас спросил, с какой это стати я тебя посылаю с пакетом, когда для этого, мол, существуют штатные порученцы.
На сей раз Карсавина не удивило появление Болохова. Узнав, в чем дело, он даже порозовел от охвативших его чувств.
– Берешься передать информацию в Центр? – спросил его Александр.
Тот кивнул.
– Сегодня же… Да, вот что, Болохов… Из Центра сообщили, что для тебя у них есть новое задание. Отправишься в Париж… Ох, и завидую я тебе – там такие женщины! – притворно улыбнулся он. Но заметив, как недоверчиво посмотрел на него гость, тут же опустил глаза.
– Послушай, Карсавин, ну зачем ты это, а? – каким-то чужим голосом произнес Александр. – Я ведь не ребенок, чтобы верить в такие сказки. Да меня тут же арестуют, как только я появлюсь в Москве.
Как и в прошлую их встречу, они сидели в кабинете Бориса, где по-прежнему было сумеречно и пахло сыростью.
– Я, как погляжу, ты вообще не собираешься возвращаться домой, – неожиданно заметил Карсавин. – Впрочем, меня это не удивляет…
Болохов был в отчаянии.
– Ну ты же сам знаешь, что они со мной сделают… – тяжело проговорил он.
– Ага, значит, все-таки чувствуешь за собой вину! – обрадовался Борис. – Я же говорил…
– Замолчи, мерзавец! – не дал ему договорить Александр. – Если бы не ты… Да ты мне жизнь испортил… жизнь! – с жаром повторил он.
– Это ты сам себе ее испортил, – усмехнулся Карсавин, на всякий случай опустив руку в карман, где у него лежал револьвер. – Кстати, ты не боишься, что твоя пассия узнает о твоем прошлом?
Болохов поднял на него полные ужаса глаза.
– Ну вот, теперь мне понятно, почему ты ходишь к Гридасовым! – воскликнул он. – Ты хочешь…
Карсавин с силой ударил кулаком по крышке стола.
– Я хочу одного: чтобы ты не стал предателем и вернулся домой, – заявил он. – Любишь Елизавету Владимировну? Ну, так и ее бери с собой…
Болохов смотрел на него, как на сумасшедшего.
– Да о чем ты говоришь! Лиза ТУДА никогда не поедет…
– Почему ты так решил? – не понял Борис.
– Да потому что… – У Болохова от волнения перехватило дыхание. – Потому что, как и ее родители, она неисправимая монархистка…
– Тогда брось ее и езжай один…
Александр покачал головой.
– Нет, без нее я никуда не поеду…
– Да что ты привязался к этой юбке? – насел на него Борис. – В Москве вон их сколько молодых комсомолочек – только выбирай…
У Болохова все закипело внутри.
– Послушай, Карсавин, неужто ты никого никогда не любил?
– Любил, ну и что из того?
– А то, что когда любишь, все остальное отходит на второй план…
– Ерунда! – усмехнувшись, проговорил Борис. – Есть вещи и поважней твоей любви.
– Да о каких вещах ты говоришь?
– О революции!.. О партии, в конце концов… Вот что главное в нашей жизни.
– И ты в это веришь?.. Да-а, – протянул Александр. – Если так дело пойдет, мы вообще скоро потеряем все человеческое…
Сложные философские темы редко волновали Карсавина. Все мысли его зачастую были прямолинейными, как солдатский штык.
– Так что же ты все-таки намерен делать? – задал он вопрос Болохову. – Неужели решил не возвращаться? Нет, ты мне прямо скажи!..
– Я не знаю… не знаю ничего! – Александр хватился за голову. – У меня мысли наперекосяк, понимаешь, Карсавин?.. Нет, тебе меня не понять. Неужто не видишь, что я попал в капкан?.. – В его глазах блеснули слезы. – Да, скорее всего, я останусь, – неожиданно заявил он.
– Но это же предательство, Болохов! – тут же отреагировал Борис. – Ты предаешь свой народ, свою партию! Понимаешь? Партию!
Болохов тяжело вздохнул и закрыл глаза.
– А что мне остается делать? – тихо произнес он и умолк. Он долго молчал, думая о чем-то своем, а потом вдруг снова заговорил: – Знаешь, за эти несколько месяцев, что я нахожусь в Харбине, я многое понял… В первую очередь то, что мы совершили великую ошибку…
– Ты это про что? – не понял Борис.
– Про революцию… – Лицо Болохова побледнело; так бывает, когда человек решил исповедоваться перед своей совестью. – Ведь произошла вселенская трагедия, когда один народ искусственно – повторяю, искусственно! – разделили на две части… Теперь одна живет у себя на родине, другая скитается по миру. Хорошо ли это?
