Тёма своего мнения об Адели и Валериане не высказывал, но отнесся к ним достаточно тепло. Как и к соседям Валериана по Ключевым Водам. Хрупкая и несгибаемая Эльга, хмурый бурый Брант и болтливый Айкен собирались покупать и везти домой лошадей. Почему издалека — непонятно. Может быть, настолько дешевле, что окупается перевозка, а, может, в лисогорском воеводстве с самым известным на юге ипподромом настолько хорошие лошади, что их стоит увезти.
Дана сменившая этно-наряды на простую штормовку, не пахнущую лавандой и корицей, вжилась в роль говорливой северянки, очарованной югом. Это было нетрудно — ей нравились ярмарочные ряды, в которых можно было обнаружить незнакомые продукты, сувениры и украшения, её заворожил фестиваль каштанов с представлениями и вкусной едой. Вечерами, укладываясь в общую с Темиртасом постель, она успевала задать себе вопрос: «Хочу ли я всё бросить и переехать сюда, на юг? Не по легенде, а по велению души, возвращаясь к семейным корням? Сюда, или же в ключеводское воеводство — не разыскивая родственников, просто выбрав город или поселение по сердцу».
Ответа не было — она засыпала, как только закрывала глаза. А утром готовилась к походу на ярмарку или поездке на ферму.
Дана меняла запахи, сбивая его и полара с толку. Иногда им нравилось, иногда хотелось чихать, а иногда — морщиться. Кинза пахла едко, а если сказать честно — воняла. Темиртас сомневался, что сможет к этому привыкнуть. Лучше бы Дане нравились каштаны, их можно есть и с мороженым, и с грибами, и даже горячие просто так. Каштаны ему не сразу, но пришлись по вкусу.
Он оценил пламенную красоту Адель, заметил надлом, и порадовался тому, что Дана избегла подобной доли — много лет жить под гнетом легенды, а в последние годы на грани нищеты, оберегая детеныша от невзгод. Адель, да и Валериан, почти распрощавшийся с карьерой ради своей истинной, заслужили счастье. Темиртас желал им добра, и, одновременно, злился из-за ситуации, в которой Дана взяла на себя больший риск, отправившись на задержание преступницы.
Позже, в гостинице, ожидая оформления документов на покупку «Вороньего гнезда», они проговорили это словами. Разговор в постели начала Дана.
— Ты раздражен, — отметила она, взбивая подушку. — Никак не можешь пережить тот факт, что именно я отправила под стражу Ильзе? Но это было оправданно. Мы не знаем, нормально ли ты сейчас превращаешься. На ферме проверим, а пока… Как бы ты объяснялся с местными полицейскими? Уже бы всё Лисогорское воеводство шепталось, передавая весть о поларе с четырьмя ушами.
— Ты права, но…
— Главным приоритетом была безопасность Лютика, — напомнила Дана, укладываясь на свою половину кровати и укрываясь.
Темиртас посмотрел на ночную рубашку с вышивкой, исчезающую под простыней, и кивнул.
— Если честно, я очень боялась.
— Чего?
— Что ты с ним не справишься. Это ребенок. Я не знала, умеешь ли ты ладить с детьми.
— Пф-ф, — фыркнул Темиртас и укрылся своей простыней. — Лютик, конечно, шустрый… Но если сравнивать с кучей племянников и родичей моего друга Байбарыса, то терпимо.
— Медвежата?
— Волчата. Мы раньше часто выбирались к его родне на Вороний праздник. У полярных волков принято запрягать молодых альф в большие нарядные нарты, а в нарты сгружать кучу мелкоты, чтобы они — и альфы, и дети — не путались под ногами и не мешали готовиться к празднику. А я катал волчат на спине. Иногда мы большие корзины для морошки веревками связывали и перекидывали полару через спину. Тогда сразу все волчата помещались — штук по пять в каждой корзине, а остальные на спине.
Дана рассмеялась и выключила свет.
— Получается, ты управляешься с детьми лучше меня. У моей сестры — она старше — уже двое медвежат. Но я с ними почти не вижусь. А если бы мне выдали кучу волчат, я бы растерялась.
— Это несложно, — заверил ее Темиртас. — Главное найти веревку и взять корзины побольше.
После разговора отпустило. Злость исчезла, появилось предвкушение уединения. Здесь, в гостиничном номере, они делили постель, но оставались на виду. На ферме Дана уйдет на другую кровать, и больше не будет очарования ночных рубашек, случайных прикосновений, и — что греха таить? — невольного возбуждения. Красивая медведица под боком вызывала томление, но Темиртас не был животным, и не позволял томлению переплавиться в необузданное желание. Не сейчас. Когда-нибудь. Если Дана захочет и позволит.
Унылое «Гнездо» обещало свободу превращения, долгие прогулки на лапах — полар уже ворчал, требуя, чтобы Темиртас выпустил его на волю. Они ждали регистрации собственности в мэрии, улаживая мелкие насущные дела: сбор и доставку вещей Валериана в «Кленовый сироп», где лисье семейство ожидало распоряжений начальства, письма-доклады, телефонные звонки с переговорного пункта, встречи со связным пещерников и с медовиками — Темиртас пытался наладить прямые контакты с островитянами, но у него ничего не получалось.
