Голос отразился от стен будки. В трубке долго молчали, потом, после очередного щелчка раздался голос Петровой.
— Алло! Алло! Дана, ты? Как ты там?
— Я. Всё нормально.
Петрова учинила ей самый настоящий допрос.
— Как он себя ведет? Заставляет тебя готовить?
— Нет, — улыбнулась Дана. — Не заставляет. Он ест мойву и сырые яйца. Я приготовила харчо, он его понюхал и отказался.
— Что?! — Вопль Петровой, наверное, мог бы долететь из Северокефальска без телефонной связи. — Не ест твой харчо? Он что, ненормальный? Все любят твой харчо, Петров за тарелку твоего харчо родину продаст, он всегда это говорил. А этот, значит, морду воротит?
— Это же хорошо, — давясь смехом, ответила Дана. — Мне больше досталось. Я угостила нашего работника Роя и много съела сама. Мы же начинали с того, что он не должен заставлять меня готовить. В чем проблема?
Петрову было не остановить. Отказ от харчо она сочла святотатством и предложила приехать — с удавкой и пистолетом с разрывными пулями — чтобы внушить Темиртасу уважение к чужому труду и привить правильные гастрономические вкусы. Дана хохотала весь оставшийся разговор — как она и предполагала, ничего конкретного и секретного Петрова ей не сообщила.
Попрощавшись и повесив трубку, она вышла из кабинки, улыбаясь и хихикая. Темиртас сидел в соседней будке и внимательно слушал то, что ему говорили из трубки.
«Как договорит, пойдем куда-нибудь выпьем кофе, — подумала Дана. — Я окончательно проснулась, но телу надо взбодриться».
— Пристаёт? — строго спросил Байбарыс. — Небось, вьется вокруг тебя, в постель лезет.
— Нет, — ответил Темиртас. — Не лезет. В гостинице мы спали вместе, а когда переехали на ферму, она ушла спать в берлогу.
— Как это? — удивился Байбарыс. — Что значит — «ушла»? Она должна о тебе заботиться! А кто готовит?
— Никто не готовит. Она сварила суп, но в нем было слишком много вонючей зелени. А теперь она спит в берлоге, а я ем сырые яйца и мороженую мойву.
— Кошмар какой… — застонал Байбарыс. — При живой жене мороженой мойвой питаться! Как ей не стыдно? Давай я приеду, объясню ей, что медведица должна хотя бы раз в неделю суп варить и запекать мясо и рыбу.
— Она не обязана, — напомнил Темиртас. — Хочет — готовит, не хочет — спит в берлоге. И вообще, мы начали с вопроса «пристаёт или не пристаёт». Она не пристаёт. Что тебе не нравится?
— Что мне не нравится? Что она о тебе не заботится!
— Но она и не должна! Мы напарники, а не…
— Да, напарники. И чисто по-медвежьи она могла бы о тебе беспокоиться. Ты же после больницы на задание поехал. Вместо реабилитации. К тебе должно быть особое отношение.
Темиртас вяло возражал. Байбарыс напористо рассказывал ему, какой должна быть идеальная медведица и удивлялся, что Дана не соответствует придуманному идеалу. Из телефонной кабинки удалось выбраться через десять минут. Темиртас изрядно взмок и хотел бы чисто по-дружески придушить надоедливого Байбарыса — если бы тот сейчас попался под руку или под лапу. Вероятно, разговор Даны был более приятным или плодотворным — она стояла возле витрины с открытками, перебирала, выбирала, откладывала в стопку и улыбалась. Улыбалась так, как может улыбаться только беззаботная медведица, которой никто не раздает ненужных указаний и не действует на нервы.
— Смотри, какие красивые!
Темиртас подошел поближе и уставился на открытки с корзинами фруктов, свечами и елочными игрушками.
— Это шакальи, — пояснила Дана. — С виноградом роскошная, правда? А вот еще какая! С соленьями! И надпись: «Хороших Амбарных Ночей». Это так мило.
Они ушли с пачкой открыток и конвертов. Дана сказала, что подпишет и напишет адреса в гостинице, а потом бросит в какой-нибудь почтовый ящик.
— А ты не хочешь кому-нибудь отправить?
— Не знаю, — пожал плечами Темиртас. — В принципе, можно бабушке. Она удивится открытке с виноградом.
— Отлично, — сказала Дана. — Вечером займемся.
Они пошли, куда глаза глядят — до кофейни или пекарни, которая им понравится. Город принарядился. Елки, украшенные гирляндами, шарами и бусами, предвкушали появление Хлебодарной, которая изгонит Демона Снопа, отхлестав его можжевеловой метлой. Выпечка припахивала сосновой корой и корицей, на дверях магазинчиков и кафе висели украшения, звенели колокольчики.
— Здесь ярче, — отметила Дана. — Я не только о солнце. Праздник ярче. У нас слишком холодно, елки ставят в домах, иногда украшают окна. А тут, как я посмотрю, принято выставлять деревца в кадках за порог и наряжать елки, растущие во дворах и перед домами.
— Да, — согласился Темиртас. — Мы прячемся в домах и берлогах, надеясь, что Щит Феофана отразит натиск нечисти.
— Говорят же, что Камул со стаей пришел ему на помощь.
— Говорят.
Дана присмотрелась к витрине, потянула Темиртаса за рукав.
— Пойдем. Смотри, печенья-рыбки! Я хочу попробовать.
