Они вернулись в гостиницу, где заохавшая горничная нашла им три вазы и небольшое пластмассовое ведерко, и расставили тюльпаны по всему номеру. Комнату затопил аромат влажной свежести, бутоны робко приоткрылись. Темиртас плюхнулся на кровать, самодовольно улыбнулся. Дана легла рядом, обняла его за шею, поцеловала и прошептала:
— Спасибо за весну.
Последнюю ночь в Чернотропе они провели, залюбив друг друга до изнеможения. Тёма помял Дану, оставив синяки на плечах и бедрах — к утру синяки исчезли, но среди ночи изрядно смутили тюльпаны, которые отворачивались, потому что не могли покраснеть еще сильнее — и потом долго извинялся, вылизывая кожу и пытаясь убрать следы бесчинств языком.
Выспавшись и позавтракав, они погрузили в машину собранные вещи, а тюльпаны оставили в гостинице, строго-настрого запретив рассказывать об увиденном.
— В Лисогорск? — спросил Темиртас, усаживаясь за руль. — Или в Минеральные Бани? Если мы собираемся добраться до Ключевых Вод, то подходит любая дорога — обе ведут в нужном направлении.
— В Минеральные Бани, — выбрала Дана. — Не будем повторять путь Байбарыса и Петровой.
Тёма кивнул и поехал, следуя за солнцем — к цветущим яблоням, грушам и первой светлой сирени.
— Тёма! — охнула Дана, увидев, как букет тюльпанов освобождается от бумажной обертки. — Где ты их достал? Снег на дворе!
— У пограничников на КПП фура застряла, — сообщил довольный Темиртас. — От волков на цветочный рынок товар везли и сломались. Торгуют, пока ремонтируются — боятся, что тюльпаны промерзнут, ночью-то минус.
— Спасибо! — Дана понюхала цветы — еще не согрелись, пахли морозом — и поцеловала мужа в щеку. — Между прочим, завтра будет ровно год, как полар разбудил меня нытьем и выманил из берлоги. А ты сварил харчо.
— Я помню, — Темиртас потерся носом о ее щеку и прошептал. — А еще через восемь дней будет годовщина. Ты согласилась.
— Я оказала тебе честь, — важно ответила Дана.
— Надеюсь, через неделю на КПП еще что-нибудь застрянет, и я смогу принести достойный подарок.
— А если не застрянет?
— Тогда что-нибудь придумаю.
Тёма ушел в ванную, раздеваясь на ходу. Дана сняла с полки вазу, наполнила водой и поставила цветы на стол в гостиной.
Они уже полгода жили и служили в самом южном районе Хвойно-Морозненской области, граничащей с Волчьим Степным воеводством и Приморским поселением барсуков. Получилось так, что место службы выбрала Дана, а Темиртас поехал за ней, расставшись со льдами, родственниками и Байбарысом. Теперь им было проще добраться до Чернотропа, чем к Тёминой бабушке, и Дана временами чувствовала себя виноватой — утащила полара в край котов и бурых медведей, оторвала от родной земли. Муж напоминал ей, что им повезло — ему не пришлось увольняться со службы, он приехал в ХМАО по программе обмена сотрудников пограничного контроля — и повторял, что его дом там, где они могут жить вместе.
Дана ему верила — видно было, что Темиртас доволен, охотно служит посредником между котами и волками, азартно отлавливает контрабандистов и барсуков, просачивавшихся в кошачьи и волчьи земли, и демонстративно отрицавших любые дипломатические отношения. Дана — как и другие сотрудники министерства внешней разведки — проводила безуспешные мирные переговоры. Барсуки ни на кого не нападали, только шныряли по чужим землям, регулярно передвигали туда-сюда границу, обозначенную деревянными кольями, на которых висели треснувшие глиняные горшки, и привозили на рынки орехи и сладости, игнорируя санитарные требования и вопросы о документах.
Темиртас вышел из ванной, отвлек ее от раздумий — поцелуем — и увлек в спальню, где сделал всё, чтобы заставить тюльпаны покраснеть от доносившихся в гостиную звуков. Отдышавшись, они поужинали на кухне, заварили чай и перебрались к телевизору и тюльпанам. Тёма рассеянно посматривал на экран — показывали какую-то производственную драму — а Дана грела руки о чашку с чаем и думала.
Мысли метались, как переполошенные бурундуки. То вспоминалась фата, расшитая жемчугом — бабушка Тёмы заказывала фату сама, разрешив Дане выбрать платье и туфли. Жемчуг бережно хранился в шкатулке со сложными замками. Каждый жених-полар добавлял в шкатулку две-три жемчужины, пополняя семейный запас, фата расшивалась по рисунку, удваивающему крепость брачных уз, и после свадьбы хранилась в доме молодоженов, пока у них не рождался первый ребенок. После этого жемчужины бережно отпарывали от ткани и возвращали в шкатулку — до следующей свадьбы.
Дане это казалось немного странным, но она не противилась, принимая обычаи поларов. На нее не давили, позволили выбрать брачные браслеты с янтарем — бабушка Тёмы назвала ее свадебный наряд союзом морей и рек — и поставили вокруг домашнего алтаря медовые и яблочные свечи. Специально заказали в южном воеводстве.
От фаты мысли перескочили к Байбарысу и Петровой, поругавшимся на свадьбе, от них — к Чеславу и Славице, уже выбиравших имя ребенку, а от медовой пары…
— Что-то не так?
Темиртас приподнялся в кресле, посмотрел ей в лицо.
