— Шиповник, — ответила Дана. — Та сахарная ветка, которую мы привезли из Чернотропа. Я не сожгла ее в «Вороньем гнезде» и совсем забыла о ней в дни Йоля. Наверное, потому, что у нас нет очага. Как жечь ветку в квартире?
— Можно было бы найти какую-то металлическую плошку. Но… раз не сожгла — значит не время.
— Наверное. Пусть еще полежит. Дождется своего часа.
Дни потекли своим чередом. Теплело, с юга повезли первую редиску и щавель, парниковые огурцы, а потом и клубнику. Дана перезванивалась с Петровой и Славицей, Тёма обещал бабушке, что они обязательно приедут к ней на Йоль и приглашал в гости. Бабушка отказывалась, передавала Дане приветы и просила записать ей рецепт окрошки — нового любимого блюда внука.
В мае Славица родила дочку, которую они с Чеславом назвали Агнешкой, и вскоре Дана поняла, что завидует медовикам, замкнувшимся в уютном мирке, охраняемом пчелами. Чеслав вопреки всему нашел свою избранную и продолжил заниматься привычным и любимым делом, Славица почти сразу затяжелела и сейчас гордилась тем, что стала матерью. У медовиков получилось вопреки, а у них с Тёмой, вроде бы, не было препятствий, а чего-то не хватало. Не складывалось.
Медведица заворчала, остерегая ее от жалоб на судьбу: «Не гневи Хлебодарную!» Дана кивнула и расплакалась: одолевала непонятная тревога, а еще в доме ужасно воняло рыбой, хотя Тёма рыбу не приносил и не ел.
Ей удалось взять себя в руки и скрыть состояние от мужа — благо, тот вернулся поздно, быстро поел и сразу лег спать. Утром они собрались на работу и разъехались в разные стороны. Тёма поехал в управление пограничного контроля, а Дана в дом переговоров возле Приморского поселения. Она дождалась появления барсуков, открыла папку с документами, намереваясь уточнить сроки строительства пограничного пункта, и услышала неожиданное заявление барсучихи Власты, возглавлявшей делегацию.
— Мы передумали. Никаких посольств, уточнения границ и прокладки дорог. Нам это не нужно.
Дана с трудом удержалась от негодующего крика. Как так? Переговоры идут второй год, барсы перестали претендовать на кусок побережья, отдав барсукам выход к морю. Готовится окончательная версия мирного договора, и вдруг…
Она пыталась установить доверительные отношения с Властой, но постоянно натыкалась на недовольство и неприязнь. Разговор о Юлиане Громоподобном и его мозаиках вызвал бурную реакцию. Власта твердила: «Он не наш, он нам чужой! Беглец, оттуда!» и указывала на юго-восток, на заброшенное Городище. Мелкие подарки Власте не нравились — платки были слишком яркими, свечи слишком пахучими, а мёд слишком жидким и сладким.
Дана вдохнула, выдохнула и ровным тоном сказала:
— Вы передумали. Я поняла. Если нетрудно, уточните причину, я сообщу ее своему начальству.
— Розы, — Власта скривилась и всхлипнула. — Розы возле хёрга. Они больны. Почки проклюнулись, и на этом все закончилось. Нет листьев. А это значит, что они не зацветут. Это плохой знак.
Дана убила полчаса, чтобы выяснить, что розы, растущие вокруг хёрга — груды камней, служившей барсукам святилищем и обителью хранителя городища — считаются волшебными. Их лепестки бережно собирают, сушат и заваривают для больных, стариков и беременных барсучих.
— Мы приносили подарки. Жгли свечи, скрутки, — Власта снова всхлипнула и Дана поняла, что она действительно очень расстроена. — Хёрг отвергает наши подношения. Поднимается ветер или идет дождь. Мы не можем его умилостивить.
— Я… — решение пришло мгновенно. — У меня есть то, что может ему понравиться. Давай попробуем?
К дому они подъехали одновременно с Темиртасом, явившимся на обед. Увидев сахарную ветку шиповника, Власта заохала, недоверчиво переспросила: «Правда, отдашь?». Дана взглянула мужу в глаза, получила кивок и ответила:
— Отдам.
Власта церемонно пригласила Темиртаса съездить к хёргу — это было удивительно, барсуки ревностно охраняли священное место и поселение, не позволяя никому приближаться. Пришлось ломать планы и отправляться в неожиданное путешествие.
Груда камней посреди долины производила грустное впечатление. Дорожки, посыпанные желтым песком, огибали клумбы с торчащими прутьями роз — голыми, покрытыми бурыми пятнами, резко контрастирующими со свежей травой и одуванчиками.
Дане внезапно стало холодно, хотя июньское солнце дарило достаточно тепла. Она задрожала, почувствовала, как от одного из барсуков воняет чесноком, и немного успокоилась, когда Темиртас заключил ее в объятия — вонь и холод сдались и отступили.
Власта встала на колени, бережно уложила ветку на плоский камень, чиркнула спичкой и поднесла к сахарному творению медовиков. Шиповник затрещал, разгорелся и внезапно полыхнул так, что пламя охватило весь хёрг. Барсуки разразились криками восторга. Дана прижалась к мужу, закрыла глаза и замерла — сила полара смешалась с волной знакомой барсучьей магии. Исчезло непонятное недовольство миром, зависть к Славице, желание пожаловаться на судьбу. Ветер швырнул в лицо горсть дыма, сладко пахнущего розами. Дана принюхалась и улыбнулась.
