Перед ситхом словно открылось окно, показывающее замок, потом зал, посреди которого стоял трон с символикой Империи. Окно закрылось, а лестница начала разрушаться. Палпатин взвыл от бешенства, когда ветер сбросил его на не успевший обвалиться пролет, и ситху ничего не оставалось, как побежать, помогая себе Силой. Кеноби выступил из мрака, сел на выросшее из камня площадки кресло и подкинул рукой кости, выкрашенные в черный, белый и золотой цвета. На появившемся перед ним столике развернулась объемная карта Лабиринта, по которой мчалась крошечная фигурка в черной мантии.
Кеноби бросил кости, проскакавшие по карте, вгляделся в выпавшие символы и расхохотался, подхватив колоду карт. Молниеносно их перетасовал и вытащил одну.
— Мальчик, стой. Не шевелись, — нараспев продекламировал джедай, шевельнув пальцами, и пятьсот первый легион, входящий в зиккурат Храма, полным составом во главе со своим предводителем переместился в Лабиринт. — Здесь охотник. Берегись.
Клоны дрогнули, освобождаясь от действия Приказа. Несколько мгновений дезориентации… Рявкнутая команда, и в сторону обернувшегося Вейдера понеслись сгустки плазмы. Загудел сейбер, отбивая выстрелы, но теперь перед новоявленным ситхом были не дроиды, а озверевшие ветераны боевых действий, отменно помнящие и осознающие, что они делали под действием чипов.
Упавший на колени Коди захрипел, сдирая шлем. На поверхности озера плавала пара перьев — все, что осталось от варактила и его седока.
— Генерал… — прошептал клон, в ужасе глядя на воду. Неожиданно включился комлинк, и живой и невредимый Кеноби махнул ему рукой.
— Коди.
— Генерал! — клон вскочил, не веря своим глазам. — Мы… Нам приказали!
— Я знаю, — успокаивающе кивнул джедай. — А теперь… Не хотите поохотиться на ситхов?
— С удовольствием, генерал! — рявкнул Коди, одним движением надевая шлем.
В открывшийся портал неведомо куда клоны прыгали с невиданным энтузиазмом.
Клоны освобождались от действия чипов, военные действия останавливались, галактику трясло от непонимания, что происходит. Получившая запись присяги своего мужа канцлеру, оказавшемуся ситхом, а затем и штурма Храма с пространными и очень ехидными и жестокими комментариями Кеноби, бывшая королева Набу торопливо собирала чемоданы. Она возвращалась домой. Служанки погрузили подопечную на яхту, и Падме покинула Корусант, не прощаясь. Бейл с сенаторами смотрели, как резво канцлер шинкует пытавшихся его арестовать джедаев, как отдает приказы главе сепаратистов, как пытается уничтожить чужими руками Орден. Клоны отстреливали самых одиозных командиров, и руки у них не дрожали. Исполнение тысячелетнего плана свернуло совсем в другую колею.
Кеноби сделал глоток чая из тончайшей фарфоровой чашечки и вновь бросил разноцветные кости, после чего вытащил следующую карту.
— Надо было послушать легенду, мой дорогой Дарт, — задумчиво произнес все больше теряющий человеческий вид Кеноби, наблюдая за прохождением препятствий Лабиринта его вольных и невольных участников. Клоны Пятьсот первого гнали свою жертву неторопливо, но тщательно. Кеноби пил чай, наблюдал и прикидывал, с кем и как будет играть дальше. Ему уже было очевидно, что эти игроки надежд не оправдывают, значит, можно поискать еще добровольцев, когда эти сойдут с дистанции.
Стьюджон. Тридцать лет назад
Хныканье разбило напряженную тишину. Зоури со страхом уставилась на сжавшегося в пеленках сына, глаза которого наливались слезами. Младенец кривился, готовясь заплакать, а вокруг дрожала и позвякивала посуда, недвусмысленно доказывая, что перед ней лежит монстр.
От крика ребенка рассыпались в пыль тарелки, и Зоури сунула ему в рот бутылочку с молоком, рыдая. Было ли ей жаль ребенка? Да. Но еще больше ей было жаль себя.
— Чтоб тебя забрал король гоблинов! — буркнула женщина, укрывая трясущимися руками наевшегося малыша. — Чтоб забрал…
Она не помнила, откуда взялось это выражение, но сейчас оно вылетело изо рта само собой. Зоури вышла из темной комнатки, где ворочался во сне ребенок, и рухнула в свою кровать. Об этой проблеме она будет думать завтра. Когда пойдет к реке. Разбираться с проблемой.
Домик погрузился в темноту.
Зоури спала и не слышала шорохов и легких шагов. В темноте заблестели глаза, кто-то забегал по стенам, кто-то шуршал в углах, кто-то что-то жрал, чавкая, и вся эта толпа подбиралась к комнатушке-детской, тихо шепча на непонятном языке. Дверь открылась сама собой, даже не скрипнув, в темноте заухали, но тут словно хлопнули упругие крылья, и живая масса схлынула, освобождая путь.
— Хм… — твердые холодные руки подняли проснувшегося малыша, прижимая к груди, на белоснежной коже которой, виднеющейся в распахнутой рубашке, блестел амулет в виде полумесяца рогами вниз. — Как тебя зовут, малыш?
Ребенок плямкнул губами, неизвестный рассмеялся.
— Даже так. Тогда… Идем.
Незваный гость бесшумно подошел к кровати, скривился, рассматривая спящую.
— Да… Эта тебя искать не будет. Тем лучше для тебя.
