- Михаил Ильич, не принимайте нас за неизвестно кого. Конечно, применяем. Сейчас повсюду идёт, точнее шёл, отказ от кульманов в пользу электронной разработки чертежей, техпроцессов, расчёта прочностных характеристик и всего остального. Сейчас, боюсь, снова кульманы достанут, благо их ещё не все на свалку выкинули. Учтите, что в электронном виде хранятся только новые проекты. Хотя и принимались попытки создания полных цифровых архивов, но это дело очень долгое и муторное, поэтому документацию по старым проектам я вам приношу в бумажном виде. Кстати, я вам принёс кое-что по танкам Т-44 и Т-55. Изучайте пока и изложите ваши соображения насчёт возможности развёртывания их производства на мощностях СССР. Всё-таки у вас больше информации об этом, нежели у инженеров из Харькова.
- Хорошо, Евгений, я, конечно, изучу всё то, что вы мне тут принесли, - машинально перешёл на вы Кошкин, - но в одиночку я не могу принимать таких решений.
- Я вас понимаю, Михаил Ильич, в ближайшие дни в Харьков прибудут ваши коллеги, находившиеся во время за пределами области. К сожалению, мы пока не можем привлечь к этому делу сотрудников других КБ и заводов, из-за соображений секретности.
- Хорошо, пусть будут хотя бы те, кто остался, а кто собственно остался?
- Пока я не могу дать вам точной информации, но могу сказать что осталась группа, находившаяся в Москве на испытаниях, остались инженеры откомандированные на СТЗ, ну и те из сотрудников, кто находился в отпуске на курортах и других местах вне области. Вашим людям будет выделено помещение на заводе Малышева, то есть, я хотел сказать на 183 заводе, и они смогут приступить к работе. Совместно с Харьковскими инженерами естественно.
- Хорошо, а то я уже засиделся в четырёх стенах. С весны, сижу взаперти, не могу больше.
- Не переживайте, Михаил Ильич, ещё успеет поработать.
- Женя, у меня ещё просьба есть, личного характера, - замялся Кошкин.
- Слушаю вас.
- Понимаете, моя семья, она же в Москве осталась, а я им даже весточки передать не могу. Они же волнуются за меня, да и я переживаю. Можно как-нибудь мне сообщить им, что со мной всё в порядке.
- Напишите письмо, без упоминаний о том, что здесь происходит, естественно. Официальная версия - на территории области эпидемия гриппа, и она закрыта на карантин. Про больницу можете рассказать, но только то, что не выбивается из обычного порядка вещей. Ну и я в свою очередь сделаю всё, что от меня зависит, что бы вы смогли позвонить в Москву. У нас с этим всё ещё есть определённые проблемы, но, думаю, для вас мы что-нибудь придумаем.
- Спасибо большое, Женя. Слушай, я вот тут хотел ещё одну вещь у тебя спросить, только ты пойми меня правильно.
- Что такое?
- Я тут размышлял по поводу того, что со мной произошло в вашем прошлом. И хотел попросить тебя рассказать мне о моей смерти там у вас.
- Понимаете, Михаил Ильич, - стушевался Степанов, - у нас вы умерли 27 сентября. И были похоронены на кладбище, что на Пушкинской находится. Но в 1941 году во время одного из налётов немецких бомбардировщиков на Харьков кладбище было разбомблено, хотя оно и находилось вдалеке от промышленных зон. Есть сведения, что Гитлер, ознакомившись с тридцатьчетвёркой, назначил вас своим личным врагом и специально приказал уничтожить даже место вашего захоронения. Видите, как он вас невзлюбил. Но, думаю, что если он вас мёртвым в число врагов зачислил, то теперь, когда ваша болезнь преодолена, вы станете для него врагом номер один.
- Спасибо за оказанное доверие, - у Кошкина после слов Степанова даже задрожал голос, и он отвернулся чтобы смахнуть соринку, попавшую в глаз, - постараюсь оправдать. Спасибо вам.
- Да не за что, я что, я вам только рассказал как оно было, - Степанов сделал вид что ничего не заметил, - я уверен, что вы принесёте ещё очень много пользы Родине. А сейчас прошу меня простить, вынужден вас покинуть.
Лаврентий Павлович Берия сидел в салон-вагоне особого поезда, двигающегося по маршруту Москва-Харьков. Или, как с чьей-то подачи прикрепилось слово НовоХарьков.
