<p><strong>ХАРЬКОВСКИЙ ДЕМОКРИТ</strong></p>Тысяча первый журнал!Издаваемый Василием Масловичем___________________________________Все в ежемесячны пустилися изданья.И, словом, вижу я в стране моей родной –Журналов тысячу, а книги ни одной!____________________________________<p><strong>Месяц апрель</strong></p>ХАРЬКОВ,в университетской типографии, 1816 годаУчреждённый при Императорском Харьковском университете Цензурный комитет, основываясь на донесении читавшего сие Сочинение профессора Ивана Срезневского, печатать оное дозволяет с тем, чтобы по напечатании до выпуска в публику, представлены были в Цензурный комитет: один экземпляр для Цензурного комитета, два для департамента Министерства просвещения, два для Императорской публичной библиотеки и один для Императорской академии наук. Января 7 дня, 1816 года.
Декан Гавриил Успенский*
___________________I<p><emphasis>ПОЭЗИЯ</emphasis></p>1<p>Утаида</p>(Комическая поэма)Содержание второй песни:Призывание восторга – радость Марьи – печаль Затея – он никак не может выдумать имён для детей своих – Марья их называет – обыкновенное занятие Затея и Марьи – рассуждение о женщинах – рост Утая и Утки – сила Утая.О, краткие часы восторга, исступлений, В которы начал я Утая воспевать, И ты, крылатый гений, Коль мог тебя вмещать,Вещайте мне, когда чердак мой посетите, Когда вторую песнь окончите, скажите?! Я долго болен был, и весь изнемогая, Позабывал себя, не забывал Утая! В большом бреду, жару его воспоминал, И только для него на свете быть желал. Не только для него, ещё есть две причины, Для коих не желал в болезни я кончины; Причина первая: ещё хотелось жить!Подземный узкий дом не мог приятен быть; Вторая: был школяр, и для того боялся, Дабы я школяром на веки не остался. Неужли для того был должен видеть свет, Чтобы в восьмнадцать лет в школярстве умереть!Я, кажется, рождён для благородной цели, Чтоб в мире сем играть на лире и свирели, И для того хочу подолее пожить... Но полно попусту так долго говорить, Чтобы читатель мой не вышел из терпенья, Не начал бы меня бранить за рассужденья; А я с читателем ругаться не хочу,В его угодность замолчу. Мои читатели мне украшенье, слава, Так должен ли я им за это досаждать?Нет, нет, любезный Савва!* В угодность я твою не буду рассуждать, И шестистопными, аршинными стихами Не стану твой язык и слух отягощать,Клянуся краткими строками тебя пленять и услаждать!?___Когда Затей охолодился,И жар его когда потух,Он в важны мысли углубился,К восторгам Марьиным был глух.И Марья как уж ни кричала,Чего ни делала она?Плясала, топала, скакала,Вот как прямая Сатана!То дочку чмокнет, то к Затею,То мигом к сыну подбежит.Чуть-чуть себе не сломит шею,Никак на месте не сидит, Ревёт от радости, мяучит, Пищит, Визжит, Кричит, Ну, словом, чёрт старуху мучит! Затей же всё молчит, молчит, То лоб почешет, то скривится, И кто не знает, заключит: Решить проблему он трудится. Но не в проблеме дело было, Начто ему проблемы знать? Но вот его что суетило: Не знал, как деточек назвать. Сергей, Улас, Кирбит, Лаврентий, Демьян, Степан, Трофим, Самсон, Лука, Фома, Давид, Аксентий, Михайло, Прохор, Спиридон, Лукерья, Анна, Евдокия, Марьяна, Мавра, Тимофей, Федора, Фёкла, Прасковея, Кулина, Марья, Дорофей, Пётр, Павел, Александр, Василий, Роман, Никита, Алистрат, Ефим, Игнат, Кузьма, Перфилий, Пантелеймон, Егор, Панкрат... Все, словом, святцы до листочка Дед бедный тихо прошептал, Однак для дочки и сыночка Он выбрать имени не знал. «Зачем ты, старый дед, косишься, – Затею Марья говорит, –О чём, кручинишься, морщишься?Перемени медвежий вид.Вот деточки! Любуйся ими,Маленько с ними поиграй». –«Прошу тебя, речьми такими, Старуха, мне не досаждай.Недаром говорят: старухиКуды охочи до вранья,И пренесносны лепетухи.Послушай, старая, меня:Зачем кривлюся, есть причина,Зачем невесел, тоже есть:Не ты ль для дочери и сына,Не ты ли имя можешь сплесть?»На это Марья так сказала:«Я имя дочке уж дала,Не думала, не хлопотала,А Уткой просто назвала». –«Дочь Уткой назвала! Ты права: Дочь из утиного яйца.Тебе, старуха, честь и слава, Да как назвать бы молодца? Давай, старуха, попытаем, Час добрый, может, приберём; Да как бы нам его?» – «Утаем, Родимый батька, назовём».Тут дед Затей от умиленья Старуху начал обнимать: Какие ж делал он движенья, Нельзя никак их описать,Ни рассказать, А разве в сказочке солгать! Но мы вранья писать не любим, 
