Семен Фокич пошел несколько иным путем, и путь этот увел его от поисков собственно информации к поиску методов поисков. В чем Семен Фокич преуспел. И среди этих методов он все больше и больше — обстоятельства, что ли, так складывались? — уходил в сторону тех самых тонких взаимодействий, которые традиционно «научными» методами, как правило, не улавливались.
Отсюда был всего один маленький шаг до экстрасенсорики и сверхчувственных сфер, то, чем занимался, точнее сказать — что эксплуатировал Роман и другие, но Семен Фокич этого шага не делал.
Во-первых, ему самому не было дано. Во-вторых, он верил в приборы, которыми, повторим, располагал. В-третьих, он нашел свою нишу и прекрасно себя в ней чувствовал. В-четвертых, он чисто инстинктивно избегал подобного, хотя все, безусловно, случаи столкновения с присутствием здесь, рядом, неких потусторонних предметов, явлений и… ну, для простоты скажем — существ, пусть имеющих внешний облик людей, им скрупулезно фиксировались и в собственную картотеку, банк данных, заносились. Но только то, за что он, со своим рационалистическим подходом, мог ручаться. Он был очень, основательный человек.
Он не сомневался — с одной стороны; он не искал объяснений — с другой. Наверное, он улыбнулся бы, задай ему кто-нибудь обывательский вопрос, который начинается обычно со слов: «А вы действительно верите?…» Но у него не было знакомых, которые могли бы задать вопрос в такой форме.
Он ни верил, ни не верил. Он просто знал. И не вмешивался.
— Нет, Сережа, у тебя не бред, — сказал Семен Фокич, тяжело продувая трубочку. — И ты верно говоришь, в эти игры играть нам не стоит. И болтать.
— Какой уж тут болтать. — Сергей немного обиделся. Сроду он не болтал.
По его данным — остаточному следу, — выходило, что в квартире у блядской девки Инки (тут Семен Фокич ничего не мог с собой поделать, он был старых правил и, сочувствуя — «Что, дурак, связался, угораздило же подобрать!» — Игната все-таки винил) побывал… побывало нечто, выходящее за рамки человеческого существа. Не было хотя бы
приблизительных аналогов как среди прото-, еще не воплощенных, так и некро-, уже отошедших, информационных сущностей…
Семен Фокич чуть было не поморщился от таких Сергеевых определений, но лишь вздохнул потихоньку. Молодые, им, как говорится, и флаг. Для чего он их, собственно, и натаскивает. Разве хорошо бы было, когда б он заставлял их держаться старых узких терминов. «Материалистического подхода, — подумал он, все же недовольно сопя. Но хмыкнул: — А сам-то…»
Даже в неисчерпаемом банке у Марата не отыскал Сергей ничего похожего. Словно Иван этот липовый Серафимович как информационное тело объял сразу все, одновременно оставаясь ничем.
— «Интернационал» какой-то, — буркнул Семен Фокич. — В смысле рабоче-крестьянский гимн. Давай так, Сережа. Из дела полностью выходим, с Поповым я поговорю сам. Извещу, так сказать, о решении. Юрика с прослушки снимай и «жучки» снимайте все до одного. А затем сделаешь так. Слышал ведь, что за нашим «всем-ничем» тянется в отношении банальной уголовщины? — Сергей кивнул, уже понимая, куда клонит патрон. — Надо как-то раскопать обстоятельства хотя бы последних нескольких случаев. Где-то же они есть, Попов смог получить? Вот пускай и у нас будут. Понял задачу?
— Угу.
— А с Антихристом — чем не Антихрист? давно его ждали — связываться нам нечего.
— Почему сразу — Антихрист?
— Ну не Христос же, когда он людей на части рвет.
— Христос тоже, я вам скажу, был, — не согласился Сергей. — Я в Новом завете почитал. «Кто не с нами, тот против нас» — большевистский лозунг,
так? А откуда взято? От крестовых походов, так же как, между прочим, и «Когда враг не сдается — его уничтожают» и «Третьего не дано». А еще раньше это, я имею в виду — «Кто не со Мной, тот против Меня», Сын Божий и запустил.
— Ну ты богослов, Генрих Инсисторис. Дай мне выспаться, пожалуйста, я сегодня всю ночь просидел для того, оказывается, чтобы лишь понять, что требуется вовремя остановиться.
— И правильно, по-моему.
…Но таким образом еще одна сторона оказалась осведомленной о появлении в нашем Мире того, кто сидел полтора часа назад, в половине пятого утра, только Игнат отъехал, в черном джипе «Черо-ки» рядом с красивой молодой женщиной и, превозмогая тяжесть невероятной ответственности и чисто человеческой, кем бы он там «информационно» ни представлялся, личной тоски, наблюдал медленный спуск снежных парашютиков с рыжего от городских огней ночного неба, а потом отнял подбородок от руля и сказал просто и тихо:
— Куда поедем, Инн?
— А тут? — Инка показала на светящийся особняк «Эльдорадо». — Разве не предусмотрены какие-нибудь гостевые комнаты? — Съязвила, не смогла не съязвить: — Нумера?
— Предусмотрены-то предусмотрены, да не хочется мне туда. И в отель никакой не хочется. В казенщину пусть самую раззолоченную. Мне бы в дом какой. Простой, обычный самый, человеческий. В хрущобу с совмещенным санузлом. У тебя же подружек куча. А, Инн? Пожалуйста. Мне, может, и не доведется больше в семейном доме побывать. Даже в чужом.